Поцелуй-трава и бедовая голова - Лакота Наталья - Страница 3

- Сейчас выгоню, - пообещала я коту, и он тут же обиженно замолк.

Прыгнул на печь и завозился там в темноте, только глазищи блестели зелёными огнями.

- Ну что, гость дорогой, - позвала я княжича. – Баня топится, сейчас вода закипит, парку поддадим, косточки твои молодые пропарим…

- Я и один схожу, без тебя, - буркнул он, поднимаясь.

- Когда такое было, чтобы гость без хозяина в баню ходил, - развела я руками. – А кто спинку потрёт? Кто полотенчико подаст?

- Спинку сам потру, - проворчал он. – Если хочешь, полотенце подашь. Только близко пока не подходи. Мы на постель договорились, а не на полюбовную жизнь.

Мне – честное слово! – стало смешно. Когда-то лез ко мне – отлепить невозможно было. А сейчас – держись подальше. Княжну Златогорку ему подавай… Женишок переборчивый…

- Пошли, - велела я. – Тебе конь нужен, а не мне. А раз конь нужен – то слушайся.

Он надулся не хуже Одихунтьевича и послушно пошёл за мной.

В бане было уже жарко, вода вот-вот должна была закипеть, я плеснула кипяточку в ковшик, и запахло распаренными травами.

- Раздевайся, паря, - приказала я и сама скинула понёву, оставшись в рубашке.

- Ты хоть отвернись, - попросил княжич совсем другим голосом.

И правда, стесняется! Давно ли стал таким скромняшечкой?

- С чего бы мне отворачиваться? – усмехнулась я, наливая в большую деревянную кадушку воды. – Шрама я твоего на левой ягодичке, что ли, не видела?

Он невольно схватился за него, потом расслабился, махнул рукой и начал раздеваться.

Наливая воду, я слышала, как звякнула кольчуга, как стукнул меч, а потом зашуршала одежда.

- Готов? – с некоторым усилием я заставила себя обернуться и увидела княжича Драгомира безо всяких покровов – как мать родила.

Красивый… Сильный… Плечи широкие, бёдра узкие, ноги прямые… И всё прочее – как полагается… Загляденье, а не парень. Только худой слишком. Рёбра на просвет. И впрямь, что ли, оголодал в дороге?

Он торопливо прошёл мимо меня, залез в воду, ухнул, сразу покраснев, как варёный рак, и потребовал подлить ещё горяченькой.

Я подлила, потом подала ему намыленную ветошку, навела воды для ополаскивания, пока он мыл голову, и всё думала – с чего бы княжичу из рода Славника тащиться в Заповедные леса, у Ягищи коня зарабатывать? Да кто его отпустил в такой путь? Или сбежал? Ну ничего, пшеничное вино и не таких разговорить умеет.

Мылся княжич долго, с удовольствием, а потом я ополоснула его с головы до ног, бросила полотенце, чтобы вытирался, и подала чистую рубашку.

Рубашка была из самого тонкого льна, вышита алым шёлком, и мой гость так и впился в неё глазами.

- Чья? – спросил он подозрительно, разглядывая вышивку по рукавам и вороту.

- Моя, - пожала я плечами.

- Ты что врёшь, - сказал он, поколебавшись. – Это мужская рубашка. И вышивка мужским узором.

Надо же, догадливый какой. И боязливый. Наверное, решил, что я какого-то храбреца до него уже сожрала, и одежду прибрала.

- А тебе что, вышивка не понравилась? Прости, другой нет, - сварливо ответила я, но потом смягчилась и добавила: - Надевай, её никто не примерял ещё. Брату вышивала, подарить не успела. Другую вышью, эта всё равно не получилась. Видишь, даже тебе не понравилась. А брат у меня привередливый.

Он наморщил лоб, какое-то время думал, а потом выдал:

- У тебя что - и брат есть?

- Конечно, - сказала я, насмешливо. - И ещё мать с отцом. А ты думал, я из яйца вылупилась?

Судя по его взгляду, он так и думал. Из яйца. Из жабьего или из змеиного.

Но рубашку надел, и у меня опять больно тенькнуло в сердце. Потому что даже с размером я угадала – сшила точно по нему. Как знала, что в плечах раздастся и росту добавит.

- Ты откуда знаешь про меня? – спросил он, поколебавшись.

- Я всё знаю, паря. Сто лет, считай, живу. Тебя сопливым младенцем помню, и как ты шрамик свой заработал тоже знаю. Нечего было собак задирать, - поддразнила я его и спросила: – Так что твои родители? Государь Доброслав и государыня Предслава? Им известно хоть, что ты поехал сватать Злату-Златогорку?

Он как раз одёрнул рубашку, вынырнул из вышитого ворота и так посмотрел на меня, что улыбаться я перестала.

- Что такое? – спросила я и тоже нахмурилась.

- Всё ты, бабка, знаешь, да не всё, получается? – он отвернулся от меня, зачерпнул ковшом студёной воды, напился, проливая воду на грудь, утёрся ладонью и сказал: - Два года назад всех Славниковичей вырезали в Дудлебе. Я последний из семьи остался.

Этими словами он будто ледяной колодезной водой мне в лицо плеснул. В бане было жарко натоплено, но меня от макушки до пяток приморозило. Словно подул с гор холодный ветер и вызнобил снаружи и изнутри. Даже сердце пропустило удар.

- Подожди, как это? – я попыталась убедить себя, что княжич ошибается, или просто решил пошутить по-дурацки.- Как это – всех? Вас же там человек сто в роду? Дудлеб – город-крепость, туда даже Большая Чума не пробралась…

- Чума не пробралась, а ведьма смогла, - сказал Драгомир. – Всех положили, бабка. И прадеда Славника не пожалели, и малолетних братишек-сестрёнок. Дядьёв всех с жёнами. И… мать с отцом тоже.

- Подожди, - я всё никак не могла это уяснить и тяжело села на мокрую лавку, даже не заметив этого. – Государь Доброслав и государыня Предслава…

- Никого нет, - глухо повторил княжич. – Я один остался.

- А ты как?.. – я не смогла закончить вопрос.

- По дурости, - он стиснул челюсти так, что зубы скрипнули. – Меня не было в городе. Когда пришёл, то… то уже опоздал. Если бы я остался… Не позволил бы!.. – он сжал кулаки, и я видела, что два года не принесли ему забвения и успокоения.

- Но как?..

- Ночью напали. Во время праздника. Тех, кто в церкви спрятался – добили.

У меня в голове не укладывалось, кто мог за одну ночь разгромить самый большой и могущественный род нашего государства. Какая сила смогла победить прадеда Славника, который пережил Большую Чуму? Какие богатыри смогли одолеть могучих сыновей Борживоя – Бурислава, Буривоя, Остромира, Тихомира… Всем им было по пятьдесят-шестьдесят лет. И были они могучими мужами, а не бессильными стариками. Да что там! Прадед Славник, которому в год моего совершеннолетия стукнуло сто семь лет, был куда как крепок! Не говоря уже о его сыновьях – дедах Борживое и Собеславе, которым было под восемьдесят. И на ногах они стояли твёрдо, и медовуху пили наравне с молодыми, и плясать на пирах были горазды… А были ещё многочисленные отпрыски третьей ветви – все женатые, с детьми, румяные усатые удальцы!.. Их-то как можно было одолеть? Не все же лежали пьяными в беспамятстве? Может, опоили сонным зельем?..

- Кто это сделал… известно? – спросила я у Драгомира.

- Известно, - сказал он неприязненно. – Ты, бабка, только про шрамы на заднице знаешь, а с ведьмами знакомства не водишь?

- Кто?.. – только и смогла выговорить я.

Винишко, всё-таки, своё дело сделало. Банька – вряд ли. Я думала, душа размягчится, язык развяжется, но княжич посмотрел на меня невидящим взглядом, и глаза были пьяные, усталые, но холодные и вовсе не расслабленные.

- Ведьма из Житеца, - произнёс он бесцветным голосом. – Княжна Злата-Златагорка.

Тут я порадовалась, что уже сидела на лавочке, потому что после такого заявления коленки задрожали и стали мягкими.

Княжна Златогорка перебила всех Славниковичей… Вот так новости…

И всё-таки я сумела совладать с собой и спросила:

- Это та самая, на которой ты жениться хочешь?

- Не хочу, а женюсь, - княжич бросил ковшик в кадку и пригладил ладонью кудри, которые даже намокнув не перестали виться. – Житец – сейчас хорошо охраняют и чужаков не жалуют. У меня единственная возможность туда попасть – с женихами. А там выиграю состязание, женюсь на княжне и придушу стерву в первую же брачную ночь.

Ух ты, даже так.

Тут впору было свалиться с лавочки в обморок, но я удержалась, вцепившись в деревяшку до боли в пальцах.