Ухорез. Тетралогия (СИ) - Горъ Василий - Страница 8

Слово «дом» больно резануло по сердцу. Но я задвинул куда подальше мысли о том, что наш дом остался в Енисейске, и спросил, куда подевалась матушка.

— Она в Первой Клинической больнице. Готовится к срочной операции… — ответил он, пообещал, что с ней все будет нормально, покосился на огромный особняк, «возникший» слева, и вздохнул:

— Я приказал освободить вам крыло, в котором когда-то жила твоя мама. Этот приказ, вне всякого сомнения, выполнен. Но супруги двух твоих старших дядек — Алексея и Константина — на протяжении пяти лет считали его своим. Поэтому наверняка в бешенстве. Высказывать претензии мне не решатся, ибо не дуры. Но постараются настроить против тебя мужей и детей. А детей у них хватает: у Лешки трое сыновей и три дочери, а у Кости — двое сыновей и две дочери. Кстати, девки намного злее и изобретательнее пацанов, так что не верь улыбкам и обещаниям, не подставляй спину и жди подлянок. Далее, в споры вашего уровня я не лезу. Но за серьезные проступки наказываю жестче некуда. Поэтому, воюя с родней, держись в рамках допустимого. И последнее: в вашем крыле ты — старший мужчина, а значит, царь и бог. Так что вправе гнать в шею незваных гостей, устанавливать свои порядки и наказывать нерадивых слуг. Да, чуть не забыл: что у тебя с деньгами?

— С ними — все прекрасно… — честно сказал я, почувствовал, что дед не поверил, и вздохнул: — Отец научил меня охотиться. В том числе и на куньих. Шкуры и шкурки я сдавал в приемный пункт. А деньги практически не тратил.

— Ты хочешь сказать, что Леня отпускал тебя в тайгу одного? — хмуро спросил он, выслушал односложный ответ и, разозлившись не на шутку, задал следующий вопрос: — И с какого возраста ты охотился один?

Я закрыл глаза и сжал кулаки, но не удержал злость, рвущуюся наружу:

— С тринадцати лет. Но заслужил это право, сдав чрезвычайно сложный экзамен самому придирчивому, опытному и ЛЮБЯЩЕМУ экзаменатору во всей Вселенной!

Не знаю, что дед услышал в моем голосе, но отыграл назад:

— Не ершись: я просто мысленно представил в тайге остальных внуков и ужаснулся!

— Я — не они: меня учил выживать отставной Бешеный Медведь…

— … и вырастил настоящим мужчиной, на что способен далеко не каждый отец! — продолжил он, дал мне время остыть и вернулся к прерванной мысли: — Что ж, раз с деньгами у тебя все прекрасно, значит, личные хотелки оплачиваешь сам. А на средства банковской карты, которую я тебе сейчас вручу, приобретешь одежду на все случаи жизни по последней Владимирской моде. И это не обсуждается: мой внук не может ходить в тряпье и выглядеть деревней. Вопросы, предложения, пожелания?

— Есть немного… — буркнул я, перевел неопределенное движение рукой, как разрешение начинать, и начал: — Матушку охраняют?

— Да: я вызвал в клинику отделение родовой дружины еще до того, как мы туда приехали.

— Спасибо, оценил. Мне сообщат, как прошла операция, или поискать телефон клиники самому?

— Сообщу я. Дальше…

— Как ее навещать?

— Поедем вместе. Сразу после завтрака. Потом я отбуду по делам, а тебе оставлю машину и охрану.

Я коротко кивнул и перешел к следующему блоку вопросов:

— Как мне к вам обращаться, на «ты» или на «вы»?

— А ты как считаешь? — спросил он и прищурился.

— В моей системе координат дед, продолжающий искренне любить дочь, сбежавшую за мужем на край света, заслуживает глубочайшего уважения и должен ощущаться близким родичем… — заявил я. — Соответственно, вас хочется называть дедом и обращаться на «ты». Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят, поэ— …

— А второго деда, как я понимаю, не хочется? — полюбопытствовал он, не став дослушивать предложение.

— Дед у меня один-единственный! — отрезал я. — А ублюдочного главу рода Беклемишевых, отрекшегося от родного сына, я не считаю ни родичем, ни мужчиной.

— И правильно… — согласился он, вспомнил, с чего мы пришли к этому выводу, и ответил на вопрос, зависший в воздухе: — В моей системе координат внук, защитивший матушку от двух вооруженных мужчин, тоже заслуживает глубочайшего уважения. Поэтому называй меня дедом и на «ты»: мне будет приятно. На этом у тебя все, или…?

— Или… — эхом повторил я и спросил, собирается ли он представлять меня роду, и если да, то когда.

Дед удивил:

— Да, конечно. Минут через сорок-сорок пять: я уже дал команду поднять все поместье, но супруги и дочери моих детей не умеют собираться быстро…

Я посмотрел на часы и изумленно выгнул бровь:

— В пять сорок утра по местному времени⁈

Тут ему захотелось пошутить:

— Раз мы с тобой не спим, значит, и остальным не положено…

…Дед проводил меня в нужное крыло сам, показал наши с матушкой владения, объяснил, где находится его кабинет, попросил подойти туда к пяти сорока пяти и куда-то ушел. К этому времени слуги принесли в большую гостиную наш «багаж», и я, почесав затылок, решил временно назначить оружейным шкафчиком один из шкафов в моей гардеробной. Огнестрел, холодняк и все добро, которое требовалось хранить подальше от чужих рук, перетащил в нужное помещение за три рейса, аккуратно разложил на полу, взял в руки папину любимую крупнокалиберную снайперскую винтовку «Точка», определился с ее законным местом, поставил в правильное положение и услышал за спиной раздраженный девичий голос:

— Так вот из-за кого меня выселили из моих покоев…

Я сдвинул ствол винтовки на пару сантиметров влево, счел, что теперь она стоит достаточно устойчиво, развернулся на месте и рыкнул:

— Положи его на место: карабины детям не игрушка!

Блондинистая девица лет шестнадцати в очень уж аляповатом платье с вырезом не под ее почти отсутствующую грудь гневно раздула ноздри и навела ствол на меня. А через мгновение вынужденно сделала два шага назад, обнаружила, что оружие вернулось к хозяину, и заверещала:

— Да как ты посмел ко мне прикоснуться⁈

— Для особо тупых повторю еще раз. И продолжу: карабины детям не игрушка. Направлять оружие на людей не рекомендуется. Эти покои — мои. А значит, можешь возвращаться туда, откуда пришла. Или отправляться по новому маршруту.

Эта дурында изобразила обиду и… метнулась к пистолетам. Благо, те лежали в полутора метрах. Ближайший к ней — «Шторм» — был заряжен. Вот я и зашевелился — отбросил оружие вместе с кобурой в сторону сметающим движением стопы, подкрутил тушку «сестренки» так, чтобы ее развернуло ко мне спиной, прогнул в пояснице и, надавив на лучезапястный сустав, заставил встать на цыпочки:

— Еще одна попытка меня не услышать — и я сломаю тебе руку. Или что-нибудь еще. Ибо тупая, глухая и самовлюбленная дура с оружием — это беда. Ты меня поняла?

Еще один поворот кисти — и девочка взвыла на все поместье:

— Да, поняла! Я больше не буду!!!

В последнее утверждение я не поверил. Но выпустил родственницу из захвата, помог восстановить равновесие и вежливо попрощался:

— Не скажу, что рад знакомству, зато счастлив пожелать всего хорошего.

Она обожгла меня ненавидящим взглядом, тряхнула роскошной гривой и куда-то унеслась. Я, естественно, не расстроился — еще раз заглянул в шкаф, задумчиво потер подбородок и решил поставить рядом с «Точкой» батюшки мой «Вихрь». Потом поднял с пола немецкий карабин «Schwartz-Semprio» с гравировкой «Майору Беклемишеву в благодарность за спасение жизни. М. В. Вадбольский», запретил себе проваливаться в прошлое, торопливо поставил оружие на его новое место и переключился на свои охотничьи ружья.

С ними разобрался достаточно быстро, убрал на нижнюю полку цинки с патронами, направился к пистолетам, услышал перестук чьих-то каблуков и повернулся к дверному проему. И нисколько не удивился тому, что через несколько секунд в нем нарисовалась та же блондинка в сопровождении своей копии, только вдвое старше, и мужчины лет сорока с рыбьим взглядом, тощей шеей и приличным пузом. Он-то ко мне и обратился. Вернее, повысил на меня голос:

— Кто тебе позволил трогать мою дочь⁈