Ухорез. Тетралогия (СИ) - Горъ Василий - Страница 60

Мы не стали рисковать и после этого — с приличной дистанции лишили всех наемников возможности что-либо делать верхними конечностями, затем избавили от всей снаряги, растащили в разные стороны, качественно сломали «экстренными потрошениями» и дали возможность «высказаться» на камеры телефонов. Первую помощь оказали уже потом. И занялись кто чем — «егеря» перетащили тушки на центральную аллею и выложили в ряд, а я позвонил Голицыну, сообщил, что у нас все в порядке, переслал видеозаписи допросов и ответил на десяток уточняющих вопросов.

— Да уж, жесткая вы личность, Олег Леонидович… — уважительно заявил Анатолий Игоревич сразу после того, как окончательно успокоился. Затем собрался с мыслями и снова переключился в рабочий режим: — Мои подъезжают к мосту через Енисей. Старший группы — майор Блинов Александр Витальевич. Он наберет вас сам. И сделает все, что должно…

…Майор Блинов оказался не только профессионалом экстракласса, но и педантом чистой воды. Нет, меня и моих людей, можно сказать, не доставал — взял с каждого показания и оставил в покое. Зато своих подчиненных загонял до полусмерти. Впрочем, именно его стараниями к шести утра «отстрелялись» даже эксперты-криминалисты, которым пришлось напрягаться больше всех. Впрочем, меня порадовало не это, а три мелких, но важных шага Александра Витальевича мне навстречу. Какие именно? Для начала он не стал накладывать лапу на наши трофеи — заявил, что они взяты с боя и на моей земле, а значит, теперь принадлежат мне. Потом подробнейшим образом расписал алгоритм переоформления огнестрела на меня и ткнул носом во все подводные камни, которые в принципе могли выйти боком. А перед тем, как отбыть восвояси, так же подробно объяснил, почему не стоит трофеить арендные «Зубры».

И пусть я не собирался их забирать, кое-какие нюансы рассказанного добавили целый пласт новых знаний, которые не могли не пригодиться.

В общем, от общения с этой личностью осталось настолько приятное послевкусие, что я пообещал себе похвалить Блинова во время первого же разговора с Голицыным, и со спокойной душой занялся вопросами, зависшими в воздухе. То есть, построил егерей, перечислил каждому очень приличные «боевые» — причем в армейских стандартах, но с коэффициентом «три» — дал время оценить мое отношение к своим людям, толкнул благодарственную речь и… закончил ее в любимом ключе покойного батюшки:

— А теперь разберемся с трофеями. Для охраны моих владений в обычном режиме штурмовые комплексы «Пламя» не нужны. Поэтому закрепите их за собой, но будете хранить в оружейке. Пистолеты «Тишь» можете растащить по личным коллекциям, если такие имеются: эти стволы созданы для спецуры и не так универсальны, как, к примеру, мой «Шторм». Снайперские комплексы «Точка» и РПО вам точно не пригодятся, так что их тоже надо будет хранить в оружейке. ПНВ можете заиграть: во-первых, три прибора ночного видения на восемь человек — это несерьезно, а, во-вторых, трофейные на порядок лучше ваших. Холодняк мне тоже не нужен. А всю электронику и спецсредства я, пожалуй, заберу и закрою в своем оружейном шкафчике. На всякий случай. На этом, пожалуй, все. Еще раз большое спасибо за службу. Вольно. Разойдись…

Считать мужики умели. И неплохо представляли цены на все то, что я им подарил. Поэтому рассыпались в благодарностях. А Жаров, собравшись с духом, заявил, что служить благородному, не прячущемуся за спины своих людей и берегущему их жизни, непривычно, но чертовски приятно. Остальной народ угукнул, поклонился в пояс и принялся навьючивать на себя трофеи.

Помогли и мне — подняли мою часть «снаряги» к моим покоям. Так что я спокойненько перетаскал ее в шкафчик, переоделся в домашнее, слил воду из резиновых баб, свернул и затолкал их в чехлы, демонтировал экраны и унес все это добро к себе. А потом спустился в бильярдную и обнаружил, что дамы медитируют. Поэтому сел в ближайшее кресло, вытянул ноги, закрыл глаза и отъехал в страну снов…

…Проснулся от вибрации телефона и не сразу понял, где нахожусь. Но на экран посмотрел. И, увидев фотографию Голицына, принял вызов.

Анатолий Игоревич не стал тянуть кота за причинное место и перешел к делу:

— Доброе утро. Прошу прощения, если разбудил, но я с новостями. Итак, первая и самая значимая: глава рода Поликарповых и оба его сына задержаны, доставлены в следственный изолятор и вот-вот заселятся в одиночные камеры. Новость вторая, радующая ненамного меньше: начались аресты сотрудников полиции, почти разваливших уголовное дело против Григория Даниловича Поликарпова и пытавшихся выставить виновным в нескольких преступлениях вас. Новость третья, дополняющая первые две — мои люди вызвали на допрос всех лжесвидетелей. Новость четвертая, неожиданная: государь откуда-то узнал о ночном бое в вашей родовой усадьбе, вызвал меня к себе, расспросил и приказал устроить показательный процесс… не позже, чем через две недели.

Тут я вспомнил о разнице во времени, посмотрел на часы и озадаченно почесал затылок: они показывали двадцать три минуты третьего! Еще через мгновение я наткнулся взглядом на плед, сползший на колени, и окончательно проснувшийся разум помог допереть, что меня накрыли и «бросили».

Пока тупил, Анатолий Игоревич успел предупредить о том, что на процессе, вероятнее всего, придется выступить и нам, и пообещал сообщить о дате его начала «хотя бы за сутки-двое». Потом начал прощаться, и я, вспомнив данное себе обещание, похвалил майора Блинова. Причем отнюдь не в двух словах.

— Да, он — профессионал, каких поискать… — согласился генеральный прокурор. — Правда, моментами перегибает с въедливостью, но в нашем деле это не минус, а плюс.

Я согласился. А через полминуты убрал телефон в карман, встал, сладко потянулся и потопал на выход.

Вламываться в покои матушки, естественно, не стал — постучал в дверь, немного подождал и ничуть не удивился, что мне открыла Анна Филипповна. В гостиную прошел следом за ней, обнаружил родительницу на обеденном столе, оценил выражение ее лица и весело задал напрашивавшийся вопрос:

— Размяли до состояния киселя?

— Ага… — сыто мурлыкнула она, не открывая глаз, и подколола: — Будешь себя хорошо вести — попрошу Аню превратить в кисель и тебя. Кстати, мы умедитировались вусмерть, но пришли к выводу, что заниматься этим делом в бильярдной не так приятно, как на природе. Поэтому ответь-ка вот на какой вопрос: мы завтра едем на покатушки, или как?

— Едем, конечно! — заявил я, усаживаясь на диван, поделился с дамами всем, что узнал от Голицына, и озвучил вывод: — В общем, Поликарповым уже не до мести. А наши земли недоисследованы…

Матушка удовлетворенно кивнула и спросила, не проголодался ли я, часом. Услышав ожидаемый ответ, попросила Лосеву сходить и «построить» Марию Тарасовну. А после ухода помощницы сдала ее по полной программе:

— Первую половину ночи переживала за тебя. После того, как услышала твой голос и фразу: «Расслабьтесь, наемники нейтрализованы…», пару минут смотрела на трясущиеся пальцы. А после моего рассказа о наших тренировках под руководством Лени заявила, что больше не хочет быть обузой. Поэтому на пару со мной медитировала до восьми утра, после завтрака почти полтора часа занималась холощением, а днем собирается бегать. Если ты сочтешь это безопасным, то вокруг усадьбы. Нет — по лестницам. Чтобы как можно быстрее вернуться в прежнюю физическую форму.

— В общем, тетка она упертая, верно?

— Тетка? — притворно возмутилась матушка, «злобно» добавила, что Аня младше нее, выслушала мои извинения и перестала валять дурака: — А если серьезно, то с ней нам определенно повезло.

— И с егерями — тоже… — продолжил я, подробнейшим образом описал ночное побоище, рассказал, как и чем премировал отставных вояк, а после возвращения Лосевой посмешил дам описанием реакции Антипа Назаровича на резиновых баб.

— Я тоже потеряла дар речи… — справедливости ради напомнила личная помощница моей родительницы и добавила: — Причем первые секунд десять пыталась сообразить, для чего вам сразу три такие «красотки».