Ухорез. Тетралогия (СИ) - Горъ Василий - Страница 13

Его тирада была логичной, но не убедила. Вернее, чувство вины перед ним никуда не делось. Но «бредить» дальше я не решился и спросил, что мне делать дальше.

— Уезжайте в поместье. Немедленно. А с полицейскими и экспертами-криминалистами Генеральной Прокуратуры пусть общается Тухачевский…

— Уедем… — твердо пообещал я, процитировал распоряжение главы рода адвокату, получил пару-тройку не очень нужных, но толковых советов, пожал протянутую руку, «построил» своих телохранителей, забрал у одного из них мой «потерянный» метательный нож и вернулся в «Армаду».

Как только тронулись с места, мужики поблагодарили меня за спасение их жизней, проигнорировали возражения и дали понять, что у меня появилось трое мотивированных должников.

Я поупирался еще немного, потом почувствовал, что служаки уперлись, и решил истребовать долги сразу:

— Что ж, тогда… скажите, пожалуйста, у вашей СБ имеется спортзал с тяжелыми мешками?

— Имеется, конечно! — отозвался «Стрелок», развернулся вполоборота и задал уточняющий вопрос: — Вам, как я понимаю, нужен манекен килограммов под шестьдесят под бросковую технику?

Я отрицательно помотал головой:

— Неа, как можно более тяжелый и под ударную: с бросковой техникой у меня, к сожалению, неважно, забивать в подсознание неправильные движения я не готов, а сбросить злость необходимо.

— Олег Леонидович, у вас разодраны кулаки! — напомнил он.

— Мелочи… — отмахнулся я, отрешенно отметил, что не только они, криво усмехнулся: — Заживут как-нибудь потом…

Глава 7

6–7 августа 996 г. от ВР.

…В дворянский спортзал для единоборств, который в поместье тоже имелся, я не пошел — не хотел встречаться с родичами, отвечать на вопросы или как-либо реагировать на подначки. Поэтому, заполнив очередную яму в желудке и полчасика отдохнув, отправился в СБ-шный. По случаю вечера субботы в нем не было ни души, поэтому я снял рубашку, повесил на канаты небольшого ринга, добросовестно размялся, перебинтовал руки и подошел к мешку, по которому было удобнее всего бить ногами.

Тренироваться начал в спокойном режиме — нанес по двадцать прямых ударов каждой рукой из левосторонней стойки и повторил то же самое из правосторонней, затем переключился на классические «двоечки», начал «сдваивать» прямые с боковыми и разносить атаки «по этажам», через какое-то время добавил локти с коленями и полноценно разошелся. То есть, плавно разогнал перемещения до текущего скоростного максимума и сосредоточился на многоударных комбинациях.

Да, к этому времени кулаки стали щипать, а от локтей и коленей на мешке появились первые алые пятна, но мне было до фонаря — я постоянно двигался, качал корпус так, как будто уклонялся от атак пары-тройки очень быстрых противников, бил только после нырков или уходов и вкладывал всю массу тела в каждый второй-третий удар.

В какой именно момент сознание привычно «поплыло», не засек. Зато, поймав горячо любимое ощущение «идеальной послушности» тела, принялся экспериментировать — вплетать в достаточно неплохо отработанные связки ударов движения, имитирующие броски метательных ножей, выхватывание тычкового или пистолета, защиту от проходов в ноги и всякие гадости типа метания в противника пуговиц, сорванных со своего костюма.

Само собой, получалось не все, но я упорно маньячил, доводя до ума каждый «эксперимент», и к концу второго часа занятия почувствовал четкое ощущение понимания двух доработанных комбинаций. Пребывай я в обычном состоянии, погордился бы собой со страшной силой. А так просто сменил тип деятельности — подхватил скакалку, висевшую на деревянных козлах, «ушел» от очередного воображаемого удара на центр помещения и изобразил буйного кузнечика.

Прыгал сравнительно недолго — до тысячи повторений. Потом плавно скинул скорость, остановился, вернул чужой спортивный снаряд на место, в три акробатических прыжка переместился к рингу, прокатился под нижним канатом и приступил к заминке. А через несколько минут, укладывая корпус на правое колено, вдруг обратил внимание на то, что колени, локти и кулаки кровят слабее, чем обычно. Потом еще раз оглядел зал, немного пострадал из-за того, что в нем нет ни одного щита для метания клинков, добил растяжку и завалился на спину, чтобы немного помедитировать.

Представить лепесток пламени канонической свечи не получалось как-то уж очень долго — вместо него перед глазами появлялся батюшка в разных фрагментах нашего общего прошлого и обрывал сердце. Да, в конце концов я переупрямил свой разум, но на последних минутах «войны» увидел матушку, сгибающуюся пополам от удара ствола «Коротыша», и чуть было не потерял концентрацию. Зато потом посторонние мысли как отрезало — я провалился в состояние, которое батюшка называл безмыслием, и забыл обо всем на свете, кроме бело-желтого огонька.

Потом как-то резко устал, вывалился в реальность, почувствовал, что дышу, как загнанная лошадь, а в желудке разверзлась очередная яма, кинул взгляд на часы, висевшие на стене, и изумленно хмыкнул, сообразив, что медитировал больше часа.

С ринга сполз с большим трудом, кое-как утвердился в вертикальном положении и поплелся в душевую. За мокрой губкой или тряпкой. Оттирать кровь с мешка и пола было неимоверно лениво, но я себя заставил. Потом ополоснулся, оделся, проверил, не торчат ли ножны скрытого ношения из-под рукавов, и потопал на кухню. Терроризировать поваров. Благо, успел найти с ними общий язык и был уверен, что меня покормят.

Из здания вышел, мечтая о большом куске ветчины, но был остановлен «грозным рыком» самой младшей родственницы — десятилетней Татьяны Тихоновны:

— И что ты там делал столько времени?

Я оглядел излишне деловую дочурку третьего сына Юрия Георгиевича — Тихона — полюбовался практически бесцветными бровями, сдвинутыми к переносице, курносым носиком и недовольно поджатыми губками, придумал убедительное объяснение, но не успел его озвучить.

Так как из-за угла домика вышел второй мелкий представитель рода Державиных — одиннадцатилетний Петр Константинович — и вложил меня по полной программе:

— Бил по груше. Два часа. Потом прыгал на скакалке и валялся на ринге.

— Два часа? То есть, в четыре раза дольше, чем это делает ваш Сашка? — ехидно спросила у него мелкая стервозина.

— Наш Сашка давно перерос этот детский сад… — авторитетно заявил мальчишка и привел «непарируемый» аргумент: — У них, в Военной Академии — спарринги в полный контакт и почти без «защиты»!

Тут я сообразил, что речь идет о старшем сыне Константина Юрьевича — Александре — вроде как, закончившем второй курс Павловской Академии Бронетанковых войск, и постарался не заржать. Ибо имел представление о «боевых навыках», нарабатываемых курсантами-танкистами, артиллеристами и летунами. Тем временем мелочь разошлась не на шутку: девчушка с пеной у рта доказывала двоюродному брату, что нормальные спарринги в полный контакт не позволили бы «Сашке» наесть такую ряху, а мальчишка, вроде как, защищал «защитника отечества», но быстро исчерпал нормальные аргументы и переключился на альтернативные:

— Да что ты, баба из бабьего царства, можешь знать о боевых искусствах?

— Кто баба, я — баба⁈ — возмутилась стервозина, вовремя вспомнила о том, что родных братьев у нее действительно нет, а двух сестер в принципе можно назвать бабами, и сменила стратегию: — Я — девушка! Но все равно знаю о боевых искусствах намного больше, чем ты, младший брат Самого Главного Щекарика рода!

Петр Константинович вспыхнул и отважно бросился в атаку. Татьяна Тихоновна радостно оскалилась и рванула навстречу. Но схватки не случилось — я поймал мелочь за шкирки, поднял в воздух и легонечко встряхнул:

— Может, назначите врагом ровесника или двух из другого рода? Чужого ж бить интереснее…

— На редкость толковая мысль! — на удивление быстро ответила мелкая егоза и продолжила веселить: — Но не для Петькиных мозгов. Кроме того, мы учимся в разных классах, и сейчас — лето… Кстати, одиннадцатого у Маринки день рождения. Значит, к нам приедет куча ее ровесников. Ха!!!