Ухорез. Тетралогия (СИ) - Горъ Василий - Страница 1

Ухорез 1

Глава 1

4–5 августа 996 г. от ВР[1].

…Несработавший будильник и слишком уж интересный сон подложили мне солидную свинью: я продрал глаза часа на полтора позже, чем планировал, не сразу вспомнил, какой сегодня день, и вынесся на маршрут не в четыре утра, как рассчитывал, а без пятнадцати шесть! Да, к этому времени окончательно рассвело, соответственно, можно было бежать, сломя голову, даже по самой глухомани, но тайга такого отношения не любила и могла наказать, поэтому я, перемахнув через забор Базы, перешел не на любимый волчий, а на обычный быстрый шаг.

Впрочем, лес слушал. Просто потому, что этот навык был вбит в подсознание и не отключался. А еще бездумно анализировал поведение птиц и всякой четвероногой мелочи, принюхивался к слабенькому ветерку, читал следы, двигался плавно, без рывков, периодически сбивался на перекат стопы с пятки на носок по внешнему ребру ботинка, и, конечно же, автоматически контролировал положение карабина. Но в это утро мне везло — на первых трех километрах я заметил только пару лисиц, колонка и десяток белок.

В оврагах перед Лысой горкой живности оказалось еще меньше — я засек только куницу и гадюку. Но это было более чем нормально. Ведь до внешней границы полосы отчуждения «Объекта сто пятнадцать» оставалось менее трех сотен метров, а противопехотные мины, малозаметные препятствия и ловушки разных типов для особо любопытных непрошеных гостей этих мест давным-давно отбили зверью всякое желание шарахаться по этой возвышенности и в низинке, расположенной за нею.

Кстати, перед тем, как перепрыгнуть на северо-восточный склон оврага, я стряхнул с себя остатки расслабления и начал параноить. Хотя точно знал, в каком месте начинается зона ответственности подчиненных батюшки, и даже помогал им доводить до ума «склоны с сюрпризами» — увы, моя помощь никак не сказалась на любви записных шутников первой смены к подначкам в мой адрес, соответственно, шансы вляпаться во что-нибудь типа ловчей петли, поставленной персонально на меня, были достаточно велики.

Как ни странно, все обошлось — я дошел до скального выхода, соваться за который однозначно не стоило даже диверсантам с многолетним опытом, без каких-либо проблем, и… двинулся дальше. По «тропе», созданной лично для меня моим «ангелом-хранителем» и, по совместительству, наставником по подрывному делу. И пусть она вела не к спецобъекту Е. И. В. Комплексной Геологоразведочной Экспедиции, а к конкретному дереву на вершине Лысой горки, с которого при наличии мощного бинокля можно было понаблюдать за сверхглубокой буровой, меня все устраивало. Вот я и замедлился до предела. Ибо пройти по этой тропе можно было, только обладая достаточно серьезной физической подготовкой, хорошей прыгучестью, великолепной координацией движений и умением удерживать равновесие даже в самых экстремальных условиях.

Меня всему этому учили, но… двести семьдесят метров до ствола того самого дерева я преодолевал минут тридцать пять-тридцать семь, вымотался морально и основательно взмок. Увы, время уже поджимало, поэтому отдыхать перед последним рывком я и не подумал — взобрался к «насесту», юркнул под кусок маскировочной сети, положил рядом с собой карабин, торопливо извлек из футляра оптику, прижал к глазам и уставился на «Объект сто пятнадцать».

Нет, ни бурильные колонны, ни вспомогательные здания, ни сторожевые вышки я не изучал, так как за пять лет жизни в Енисейске успел облазить этот комплекс вдоль и поперек — сходу посмотрел на площадку, на которой обычно парковали автомобили Особо Важных Гостей. И мрачно вздохнул, обнаружив, что оба лимузина «Престиж» и все четыре премиальных внедорожника «Зубр» из гаража мэра Енисейска уже прибыли. А значит, гости из Владимира уже в зале управления и либо ждут, либо… уже дождались.

Расстроился — жуть. Хотя разумом и понимал, что преодоление нижней границы слоя Арефьева буром ничего не даст: да, он продырявит слой породы на глубине тринадцать тысяч восемьсот девяносто метров, да, поставит новый мировой рекорд, и да, станет закономерным итогом девяти с четвертью лет работы Экспедиции, но керноприемник с образцами породы поднимется на поверхность не раньше, чем через пятнадцать-семнадцать часов. Тем не менее, мне хотелось поприсутствовать при том самом событии, о котором отец говорил почти каждый вечер на протяжении четырех последних месяцев, и полюбоваться счастливыми лицами руководства Проекта, «головастиков» и даже обычных работяг!

Да, хотелось. Но не моглось. Поэтому я еще раз осмотрел территорию «Объекта сто пятнадцать», оценил результаты трудов рядовых сотрудников Экспедиции, последние дня три-четыре тративших большую часть рабочего времени на наведение чистоты и порядка, немного понаблюдал за бойницами ближайшей сторожевой вышки, но так и не понял, кто из подчиненных отца в ней дежурит, и залюбовался легкой дымкой в Северном ущелье. Просто так, от нечего делать. Потом заметил двух рябчиков, невесть с чего вылетевших к настолько шумному месту, как буровая, засек момент резкого поворота птиц к опушке и самое начало их беспорядочного падения к земле. А через долю секунды в голове вспыхнуло солнце, и окружающий мир схлопнулся в точку…

…Возвращение в сознание затянулось на целую вечность. Из-за жуткой головной боли, отдававшей в глаза, виски и затылок, страшной сухости во рту, безумного сердцебиения, жгучего жара за мечевидным отростком, тошноты, сумасшедшего озноба и крутящей боли во всех четырех конечностях. Поэтому веки я приподнял очень и очень нескоро. Еще через какое-то время понял, что не могу дышать носом, и догадался, что разбил его в кровь в момент потери сознания. А после того, как начал соображать чуть получше и сообразил, что светает, кое-как сдвинул вверх левый рукав, посмотрел на часы и онемел. Так как, судя по времени и дате, провалялся на «насесте» без малого сутки!

«Не вернусь в имение к двенадцати — убьет отец… — мелькнуло на краю сознания. — Задержусь до половины второго — к смертоубийству подключится еще и матушка…»

Вторая угроза пугала значительно больше первой: если с батюшкой, прекрасно знавшим, что в тайге я точно не пропаду, еще можно было хоть как-то договориться, то мама, откровенно не понимавшая смысла «садистских тренировок» и одиночных учебно-боевых выходов, в принципе не шла ни на какие компромиссы. Поэтому-то самые интересные занятия мне проводились либо тогда, когда она улетала проведать родных, либо втихаря. Ибо ее гнева побаивался даже отставной Бешеный Медведь, кавалер шести боевых орденов и прочая, и прочая. В общем, задерживаться «на природе» до ее возвращения домой мне резко расхотелось, и я попробовал приподняться.

Ага, так это и удалось: попытка напрячь мышцы рук превратила их во что-то типа вареных макарон и снова усилила головную боль. Но последняя оказалась во благо — мой мозг, заработавший чуть энергичнее, внезапно связал беспорядочное падение рябчиков с моим отключением и заставил задуматься о судьбе отца. А страх за него помог мобилизовать силы, поднять бинокль, к слову, заляпанный высохшей кровью, поднести к глазам и обратить внимание на неправильную тишину.

Первый же взгляд на Объект подтвердил ощущение, еще не успевшее оформиться в мысль: бурильная колонна не работала, причем не из-за аварии — ни вокруг нее, ни вокруг склада запчастей, ни вокруг здания управления не было ни одного человека, по территории не мотались погрузчики и не горело даже аварийное освещение. Мало того, с территории не уехали ни лимузины, ни внедорожники сопровождения, хотя столичные франты ни за что на свете не согласились бы ночевать ни в казарме для личного состава дежурной смены СБ, ни в домике для рабочих, ни в «номерах» для «головастиков» и мелкого «руководства».

Пока я пытался придумать более-менее логичное — и не очень страшное — объяснение этим странностям, периферийное зрение засекло черную птицу типа ворона, бодренько летевшую к Объекту и… сорвавшуюся в пике в сотне с небольшим метров от «колючки»! То, что это «пике» ни разу не попытка к чему-то спланировать, стало понятно сразу. Но падение в стиле сломанной мягкой игрушки на небольшую проплешину заставило похолодеть: рядом с «новой» тушкой обнаружилось еще две. Судя по расцветке, принадлежавших то ли филинам, то ли совам!