Поцелуй-трава и бедовая голова-2 - Лакота Наталья - Страница 7

– Молочка бы… – слабым голосом протянул Одихунтьевич, начиная понемногу оживать возле огня.

– Сходи в лес, зайца поймай и надои, – проворчала я в ответ, но заставила себя подняться и побрела вдоль кромки кустов, высматривая что-нибудь съедобное.

Мне повезло найти несколько грибов – белых и подосиновиков. Молоденьких, хороших, с крепенькими ножками. Соли не было, но и без неё мы за обе щеки уплели жаренные на огне грибы. Даже Одихунтьевич не возражал против грибов – лопал так, что за ушами трещало.

Драгомир поглядывал на него с недовольством и в конце концов не выдержал.

– Впервые вижу, чтобы кот грибы ел, – проворчал княжич.

– А-ха-ха! – огрызнулся Одихунтьевич. – Сам жрёшь – подавиться не боишься!

– С голоду и не то съешь, – сказала я Драгомиру миролюбиво. – Не задирай кота, очень тебя прошу. Ему сейчас хуже нашего.

– Да? И чем это? – хмыкнул Драгомир. – Наверное тем, что устал на моей шее ехать? И правда, бедняжка.

– Брехун и дурак! – выдал Одихунтьевич, облизывая усы. – Ну, сними только на ночь сапоги…

– Помолчи, а? – одёрнула я кота. – Действительно, едешь на нём – так не гавкай. Не собака.

– А, спелись! – выгнул Одихунтьевич спину дугой. – Вы бы так дружно против ведьмы воевали, как против меня!

Мне стало совестно.

– Ладно, не ворчи, – сказала я и признала: – Да, сплоховали. Но кто же знал, что Равка такая сильная колдунья?! Она вмиг нас раскусила. Сразу меня узнала, даже в старухином облике. Жаль, драгоценности мы потеряли. Кош Невмертич хотел помочь, да всё зря…

– Зря вы на свет такими бестолковыми родились, – сказал Одихунтьевич и ушёл в кусты, задрав хвост.

– Как он нас нашёл? – спросил Драгомир тихо и резко.

– Кто? – не поняла я, с перепугу начав оглядываться.

– Кошак твой, – отрезал он, отбрасывая прутик.

– Как нашёл? Одихуся как нашёл? А почему ты спрашиваешь?

– Он врёт, – сказал Драгомир угрюмо и так же угрюмо посмотрел в ту сторону, куда отчалил лебедью свет-Одихуся.

– С чего ты взял?! – обиделась я за кота.

– Подумай сама. Мы отправили его пошнырять по терему, чтобы нашёл плеть. Предполагаем, что он шныряет по терему, пока мы разговариваем с ведьмой. Потом мы второпях убегаем. Даже стража ничего не поняла. А кот как нас увидел? Да ещё и за нами побежал, да ещё и догнал уже далеко за городом?

– Слушай, тебе Одихуся не нравится, – я заговорила точно так же, как Драгомир – угрюмо, резко, но уж очень я обиделась за такие подозрения, – но я его много лет знаю. А ты – без году неделя.

– Знаешь? – княжич взглянул на меня исподлобья. – А не он ли Равку на нас навёл? Я его тогда уже подозревал, да он хорош языком молоть. Отговорился, что нас защищал. Но что-то в его рассказах не складывается. Врёт он. Не удивлюсь, если на ведьму шпионит.

– Глупости говоришь! – зашипела я на него почти по-змеиному. – Мозгами пошевели, если есть чем! Служил бы Одихуся Равке, она бы меня в лесу уже давно припутала! Одну! Без защитника-богатыря!

Драгомир хмыкнул, но промолчал. Я видела, что он засомневался и незаметно показала ему кулак, потому что кот появился из кустов, как сизый селезень на озёрной глади.

– Чтобы подозрения свои при коте моём не выкладывал, – сказала я Драгомиру. – Нет доказательств – не оскорбляй! Он хоть и кот, а у него и сердце, и душа есть. Если бы не он, я бы давно там, в чаще, с ума сошла. Не ты меня утешал, когда мне тоскливо было. И не ты со мной на перине лежал, когда я плакала. Так что…

– Ты его расспроси, как он за нами увязался, – перебил Драгомир и поднялся, потягиваясь. – Да поподробнее.

Он взял рогатину и тоже отправился в кусты. Только в другую сторону, не туда, куда бегал Одихунтьевич.

Кот подошёл, улёгся возле костра, не боясь подпалить шубу, и сделал «уррр», как всегда, когда был спокоен и доволен.

Я смотрела на него, а слова Драгомира так и крутились назойливыми мошками. Вот ведь – слово! Маленькое, а ум язвит и язвит. Так и жалит.

– Котя, – позвала я, – а как ты нас догнал? Почему мы тебя рядом не видели?

Одихунтьевич лениво повернул голову, посмотрел на меня сонными глазами и фыркнул:

– Да что вы там видели? Драпали, как два испуганных суслика. Я орал-орал, да где там… Даже не оглянулись. Насилу вас догнал. Как ещё не заблудился, пока вы там по лесу носились…

– Ты же должен был плётку заколдованную искать, – напомнила я.

– Так я и искал, – кот зевнул, выгнув язычок. – Ползу себе по карнизу, а тут вы выбегаете из терема, и сразу к воротам. Я сразу понял – что-то не то. И за вами. как не расшибся, когда спрыгнул…

Он перекатился через спинку, укладываясь ко мне поближе, и блаженно заурчал, когда я погладила ему брюшко и помассировала кожаные подушечки на лапках. Он любил, когда я массировала ему лапки. Прямо как ребёнок.

Драгомир вернулся и взглядом спросил: «что?».

– Всё хорошо, – ответила я, продолжая наглаживать кота. – Давайте-ка теперь обсудим всё спокойно и в здравом размышлении. Шкатулку мы потеряли. Теперь Равка знает, что мы можем обернуться стариками. И что Драгомир жив и нашёл меня. Всё это плохо. Но зато теперь нам известно, что колдовская плеть имеет обратное действие. И ешё… Помнишь, – я поколебалась, а потом продолжала, – она сказала, что плеть сделана из поцелуй-травы.

– Не помню, – признался Драгомир. – Я тогда мало слушал, что ведьма говорила. Не о словах её тогда надо было думать, а о том, как спастись.

– Поцелуй-трава, – повторила я задумчиво. – Никогда о такой не слышала. А я ведь многие травы знаю. Меня травам на Рюгене учили. Есть борец-трава – это синий шпорник. Есть одолень-трава – это кувшинка. Разрыв-трава – это папоротник. Горюн-трава – бадьян. Плакун-трава – это дербенник иволистый. Но что такое поцелуй-трава? И почему…

Я замолчала на полуслове, и Драгомир посмотрел на меня с беспокойством.

– Поцелуй-трава… – повторила я, и у меня даже в печёнках похолодело. – Да слышала же я про неё! На ярмарке слышала!

– На какой ярмарке? – спросил княжич.

– Там, где на тебя та девка чернявая вешалась. Забыл уже? – не сдержалась и съязвила я, но сразу заговорила серьёзно. – Я ещё с бабкой её колдовством тягалась.

– Ну, – припомнил Драгомир.

– Ложки гну, – передразнила я его. – Говорила та девка про поцелуй-траву. Когда ссорились с ней, говорила. Но хоть косу режьте – не помню что именно. А бабка её говорила… – я всеми силами пыталась воскресить в памяти тот ярмарочный день, который казался невероятно далёким.

Словно не этим летом дело было, а лет сто назад, при царе Горохе.

– Бабка обозвала меня оборотницей, – сказала я, глядя в огонь невидящим взглядом. – Она во мне сразу оборотницу разглядела. Как и Равка. И сказала – Агриков меч по тебе плачет. Чтобы мечом между головой и плечом…

– Что за Агриков меч? – удивился Драгомир.

– Тоже никогда не слышала. Но кому-то известно и про поцелуй-траву, и про то, как убить оборотня, – сказала я торжественно. – Надо найти тех чухонок и порасспросить. Так что решено – идём обратно, в заповедные леса.

– В заповедный лес? – Драгомир нахмурился. – А ты не опасно ли? Да и где ты там сейчас будешь ту бабку искать? Они же как перекати поле, это племя. Сегодня здесь, завтра там.

– Предлагай своё, – щедро разрешила я. – Может, в Житец вернёмся? У ворот постучим, да покричим, что мы, дескать, здесь.

– Не то говоришь, – покачал головой княжич.

– То или нет, а пока не проверим, не узнаем, – я подкинула в огонь веточек. – Главное теперь – как мы до деревни доберёмся. Стариками нас уже видели, в своём настоящем облике идти – нас уже ищут. И так и так опасно.

– Да уж… пробормотал Драгомир и замолчал, кусая губы.

– Тебя в старика превращу, – сказала я, – а сама так пойду.

– Меня в дрань превращать не смей, – вставил своё слово кот, даже не открывая глаз.

Я подскочила, когда он заговорил, и от души отругала:

– Тьфу ты! Перепугал!

– Что сказал? – тут же подозрительно взглянул на Одихунтьевича Драгомир,