Июнь 1941 года. Книга 2 (СИ) - Махров Алексей - Страница 51

— Теперь понятно, товарищи, с кем мы имеем дело! — сказал Недвигин, обращаясь к штабным. — Когда утром на наш фланг навалились танки и мотопехота, мы думали, что это обходной маневр 4–й танковой дивизии. Спорили еще — откуда они резервы взяли. А, выходит, это свежие войска…

Недвигин медленно провёл пальцем по карте, потом перевёл взгляд на начштаба. Тот схватил карандаш, и начал писать на полях карты пояснения возле жирной синей стрелки. Начарт подошёл ближе, наклонился над столом, и в его глазах мелькнула злость: всё, о чем штаб с утра только догадывался, вдруг получило подтверждение.

— Что с твоими бойцами, сержант? — спросил Недвигин. — Большие потери?

Вопрос прозвучал почти буднично, но я увидел, как Зимин на долю секунды изменился в лице. Не дрогнул, не опустил глаз, не сбился, а именно изменился. Докладывать об успехах проще, чем о своих потерях. Я вспомнил Мишку Седых, держащего за руку мёртвого брата. Похороненного в Клённиках Витю Добрынина. Бредящего от воспаления Тараса Косулю. Ступина с распоротым животом. Завьялова, сгоревшего в кабине грузовика.

— Из шестерых, вышедших позавчера из Малориты, в строю осталось четверо, — сухо доложил Зимин. — Я, красноармейцы Сошников, Круглов, Седых. Пулемётчик Косуля тяжело ранен, оставлен в госпитале Пинска. Боец Добрынин погиб в Клённиках при столкновении с диверсантами в форме НКВД. На мосту через Риту нами отбиты военнопленные красноармейцы в количестве двенадцати человек. Я принял решение включить их в состав взвода. Прошу подтвердить это приказом по дивизии. В боях с диверсантами почти все они геройски погибли. В строю остались красноармейцы Панкратов, Кулешов, Климчук и Гаврилюк. Они снаружи.

Он сказал это без эмоций. Как положено. Как должен докладывать командир, если хочет, чтобы его слушали не как несчастного человека, потерявшего товарищей, а как источник боевой информации. Но в блиндаже всё равно стало тихо. Даже связист, державший трубку у уха, перестал повторять свой вызов. Недвигин снял ладонь с карты и медленно выпрямился. Следующий вопрос он задал только после долгой паузы.

— Ты упоминал пленных, сержант… Где они? — спросил Недвигин.

— Рядом с блиндажом, — ответил Зимин.

— Ввести! — велел генерал.

Ванечка, словно только этого и ждал, шагнул к выходу с видом человека, которому наконец поручили дело по его настоящей специальности. Он откинул плащ–палатку, крикнул кому–то снаружи, и через минуту в блиндаж ввели немцев. Молодой водитель броневика явно нервничал. Он косился на карту, на командиров, на лампу, на телефонные аппараты, быстро и жадно, как человек, понимающий, что попал в русский штаб, а значит, его положение резко ухудшилось. Второй, пулемётчик, которому я врезал по яйцам, смотрел на всех с такой ненавистью, словно готовился порвать ненавистных унтерменшей голыми руками.

— Метёлкин, ты ведь по–немецки хорошо говоришь? — спросил Недвигин, не поворачивая головы.

Ванечка сделал шаг вперёд. Лицо у него стало самодовольным, хотя он изо всех сил пытался придать ему служебную строгость.

— Да, товарищ генерал–майор. Свободно.

— Переводи мои вопросы, — сказал Недвигин. — Только максимально точно.

— Есть, товарищ генерал–майор, — ответил Ванечка и повернулся к пленным уже совсем другим человеком.

Он заговорил по–немецки чисто, уверенно, с хорошим произношением. Я даже удивился. От штабного важничающего лейтенанта, такого ожидать было трудно, но язык он действительно знал. И держался перед пленными иначе, чем перед нами: холодно, официально, без улыбки, с каким–то канцелярским равнодушием, которое иногда действует лучше любого крика.

— Sie werden auf die Fragen des Generalmajors genau und vollständig antworten, — произнёс он. — Jede Lüge verschlechtert Ihre Lage. Verstanden?(Вы будете отвечать на вопросы генерал–майора точно и полностью. Любая ложь ухудшит ваше положение. Поняли?)

Молодой водитель быстро кивнул.

Пулемётчик буркнул сквозь зубы «Russische Schweine!».

Ванечка мгновенно шагнул к нему ближе и сказал негромко, но так, что в блиндаже услышали все:

— Noch ein Wort in diesem Ton, und Sie machen eine kurze Reise hinter die Brustwehr. (Ещё одно слово в таком тоне, и ты отправишься в короткое путешествие за бруствер.)

Пулемётчик испуганно опустил глаза. Я невольно усмехнулся. Видимо, штабная крыса всё–таки умела кусаться, когда хотела. Зимин, не поняв слов, но уловив общий смысл, тихо хмыкнул.

— Спроси подразделение, задачу, численность, — приказал Недвигин.

Ванечка перевёл. Водитель сглотнул, посмотрел на пулемётчика, но тот молчал, и молодой немец начал отвечать сам. Голос у него сначала подрагивал, потом выровнялся. Он понимал: лучше говорить чётко, а не заставлять «злых русских» переспрашивать.

— Panzeraufklärungsabteilung der 3. Panzerdivision, — сказал он. — Unsere Gruppe hatte sechzehn Mann. Auftrag: Aufklärung der Route in Richtung Pinsk und Sicherung der Flanke der angreifenden Gruppierung.

— Разведывательное подразделение 3–й танковой дивизии, — перевёл Ванечка. — В составе группы шестнадцать человек. Задача — разведка маршрута в направлении Пинска и обеспечение фланга наступающей группировки.

Недвигин подошёл к карте.

— Где сейчас основные силы 3–й танковой дивизии?

Водитель выслушал перевод, потом быстро заговорил, иногда сбиваясь, но не замолкая.

— Bei Malorita. Zwei Panzerbataillone, eine Artillerieabteilung, eine Pionierkompanie, motorisierte Infanterie. Der Auftrag ist, Malorita nordöstlich zu umgehen und den Einschließungsring zu schließen.

— Под Малоритой, — перевёл Ванечка. — Два танковых батальона, артиллерийский дивизион, сапёрная рота, моторизованная пехота. Задача — обойти Малориту с северо–востока и замкнуть кольцо окружения.

Начарт тихо выругался. Начальник штаба перестал водить карандашом по карте и посмотрел на Недвигина.

— Мост через Риту восстановлен? — спросил Недвигин.

Ванечка перевёл. На этот раз ответил пулемётчик. Резко, с вызовом.

— Die Brücke ist seit gestern Nachmittag wieder befahrbar. Die erste Welle ist bereits durch. Panzer, Geschütze, Fahrzeuge.

— Мост введён в строй вчера днём, — перевёл Ванечка. — Первая волна техники уже прошла. Танки, орудия, автомобили.

— Вчера днём, — задумчиво повторил Недвигин.

Он не повышал голос, но в этих двух словах прозвучало очень многое. Я пару дней ломал голову, рассчитывая, сколько времени мы выиграли уничтожением переправы. Оказалось — мало. Немецкие сапёры все–таки сделали своё дело. И теперь вся пролитая за этот мостик кровь, все наши усилия, самоотверженная гибель пограничников Терентьева, перечеркнуты простым фактом: первая волна уже пересекла реку и нависла над флангом дивизии.

— Сроки, — сказал генерал. — Что дальше? Когда они должны соединиться с западной группировкой?

Ванечка перевёл. Водитель несколько секунд молчал. На его лбу выступили капли пота. Он явно понимал, что этот вопрос важнее предыдущих. Пулемётчик смотрел в пол, тяжело дыша через нос. И тогда лейтенант Метёлкин рявкнул:

— Antworten Sie! (Отвечайте!)

— Bis zum Ende des heutigen Tages, — наконец сказал водитель. — Die 3. Panzerdivision soll sich mit der 4. Panzerdivision bei Malorita verbinden. Dann ist die sowjetische Division eingeschlossen.

— К исходу сегодняшнего дня, — перевёл Ванечка. — 3–я танковая должна соединиться с 4–й танковой у Малориты. После этого советская дивизия будет считаться окружённой.

— Считаться, значит, окруженной, — повторил Недвигин, и на его губах мелькнула почти незаметная усмешка. — Ну, это мы еще посмотрим.

— Спроси про 4–ю танковую и 255–ю пехотную, — сказал начальник штаба. — Что они знают?

Пленные ответили меньше. Судя по словам водителя, точных данных у них не было, только общая задача взаимодействия: 4–я танковая давит с запада, пехота 255–й дивизии поддерживает, 3–я выходит с северо–востока, после чего кольцо должно сомкнуться. Немцы говорили об этом спокойно, как о расписании движения поездов. Вот здесь пройти. Вот здесь соединиться. Вот эту русскую дивизию отрезать. К исходу дня задача выполнена. Если бы я не знал, как дорого немцам обойдётся такая уверенность в собственных планах, мне, наверное, стало бы совсем тоскливо. Но я знал. Только знание будущего не помогало нашим бойцам, сидящим в окопах вокруг Малориты с последними обоймами патронов.