Июнь 1941 года. Книга 2 (СИ) - Махров Алексей - Страница 14

Дорога сразу нырнула в сосновый лес — старый, с высокими стволами, почти без подлеска. Коричневая хвоя под деревьями контрастировала с белым лишайником на коре, похожим на седую бороду. Воздух стал холоднее, пахло смолой, прелой землей и ещё чем–то, похожем на лесные ягоды.

Дорога стала хуже — к колдобинам и рытвинам прибавились корни, выступающие из земли, будто выползшие погреться змеи. Мотоцикл трясло, я держался за ремень сержанта, а Григоряна мотало в коляске. Ехали медленно, осторожно, чтобы не сломать подвеску. «Опель» рычал сзади, и его колёса продавливали глубокие колеи в мягкой земле.

Солнце пробивалось сквозь кроны золотистыми, ласковыми лучами, и на мгновение мне показалось, что нет никакой войны, что мы просто едем на рыбалку, и сейчас выскочим на какую–нибудь речку, и Зимин достанет из коляски удочки, и мы будем сидеть на берегу, болтать о всякой ерунде, пить «компот» и смотреть, как солнце садится за лес.

Иллюзия развеялась через минуту.

Григорян в коляске дёрнулся, замычал, показывая головой направо. Зимин сбросил газ, остановился. Я спрыгнул на землю, осмотрелся по сторонам, ничего подозрительного не заметил и тогда подошёл к пленному, выдернул кляп.

— Ну? — односложно спросил я.

— Вон там, — Григорян кивнул на едва заметный просвет между соснами, заросший травой и папоротником. — Это старая лесовозная дорога. Через два километра упрётесь в ельник. Лагерь в его глубине, на заброшенной вырубке.

Я моментально сунул кляп обратно, и пошел изучать поворот.

— Встаем, — сказал Зимин, глуша мотор.

«Опель» подтянулся, остановился рядом. Бойцы высыпали из кузова — большинство разминало ноги, озираясь по сторонам, только Косуля и Панкратов привычно заняли позиции на флангах, а Добрынин и Седых подошли к командиру. Зимин, едва заметно сморщившись, проследил за действиями бойцов. И вдруг вполголоса скомандовал:

— Взвод, становись!

Красноармейцы быстро, но немного бестолково построились.

— Слушай мою команду! — продолжил Зимин. — Делимся на две группы, ударную и охранения. Ударная группа — я, Сошников, Косуля, Добрынин, Круглов, Седых, Панкратов, Бойко, Климчук, Коваль, Кулешов, Гаврилюк. Остальные — Завьялов, Ступин и трое раненых — останутся охранять технику и пленного. В усиление им пойдет Андрей Седых с пулеметом.

Он обвёл взглядом каждого, кто оставался.

— Не прохлаждаться! Сторожите мотоциклы, грузовик и пленника. Андрей, выбери позицию так, чтобы простреливать дорогу в обе стороны. Нефёдов, Сомов, Кузьмин — вы, хоть и раненые, помогайте Завьялову и Ступину. Завьялов, ты за старшего. Диверсанта держать в кузове, связанным, кляп изо рта не вынимать ни в коем случае. Если попытается бежать — стрелять на поражение.

— Есть, командир, — ответил за всех Завьялов.

— Вовка, ну, что там? — спросил сержант, когда я вернулся после осмотра лесовозной дороги.

— Узкая просека, — ответил я. — Заросла травой чуть более, чем полностью. На траве видны две примятые борозды — явно недавно проезжали грузовики.

— Круглов и Седых — в передовой дозор. Дистанция — тридцать метров, — скомандовал Зимин. — Остальным построиться в цепочку. Панкратов — идешь первым, я вторым, Сошников третьим. Косуля и Добрынин — замыкающими. Прочие — в середине! Оружие на боевой взвод, но без команды не стрелять. По пути никаких разговоров. Ну, пошли!

Петр Круглов и Михаил Седых первыми двинулись по просеке — быстро и бесшумно скользя вдоль зарослей. Я шёл за Зиминым, стараясь не наступать на сухие ветки, и каждый неосторожный треск казался мне выстрелом.

Минут через двадцать Круглов поднял руку — стоп. Мы замерли. Он медленно пригнулся и скользнул в сторону. Но вскоре вышел и махнул нам — подходите. Мы осторожно двинулись вперёд, слегка ускорившись. Когда сержант подошёл ближе, Круглов указал пальцем вправо.

— Часовой, — прошептал он. — Сидел за поваленным стволом. Хорошо спрятался — я засек его в последний момент.

— Снял? — деловито уточнил Зимин.

— Обижаешь, командир! — усмехнулся Круглов. — Он и пикнуть не успел. Кстати, он в нашей форме был, петлицы пехотные. Но оружие немецкое — автомат. А в кармане…

Круглов показал знакомую серую книжицу — «Зольдбух». Я развернул и прочитал «Lehr–Regiment Brandenburg z. b. V. 800».

— Это они, — шепнул я Зимину. — Значит, Григорян не соврал про лагерь. Он где–то рядом.

— Это радует! — ответил сержант. — Но надо удвоить внимание! Петька, продолжаем движение!

Круглов и Седых снова выдвинулись вперед, мы шли за ними, стараясь даже не дышать. Ельник кончился внезапно — тёмные деревья расступились, и перед нами открылась поляна. Старая вырубка, поросшая молодыми ёлочками. Они росли редко, через каждые два–три метра, такие чистые, зелёные, с пушистой на вид хвоей, словно с предновогоднего базара.

У дальнего края поляны стояли грузовики, замаскированные срубленными «лапами», и палатка с торчащим из неё штырём антенны. Но людей поблизости видно не было.

— Пусто, — растерянно прошептал Панкратов.

— Здесь они, — возразил Зимин. — Спят, небось.

Зимин внимательно оглядел поляну, прикидывая диспозицию будущего боя, потом повернулся к Добрынину и Косуле:

— Тарас, Витя, идите в обход. Выходите на ту сторону, к палатке. Как будете готовы — бейте по ней из пулемёта. Это будет сигналом к общей атаке. Ваша задача — не выпустить никого с поляны.

Косуля и Добрынин ушли в ельник, огибая вырубку по дуге. Я видел, как их силуэты скользят между деревьями, пропадают, снова появляются, и через несколько секунд растворяются среди зеленых лап.

— Бойцы, рассредоточиться по периметру, охватить поляну полукольцом! — шепотом приказал Зимин остальным. — Панкратов, ты рядом со мной. Вовка, ты тоже.

Мы тихо залегли и приготовились ждать. В ушах стучала кровь, по спине под гимнастёркой тек пот, и комары, которых в ельнике оказалось около двух миллионов, вились над лицом, лезли в глаза, но я терпел, не шевелясь, потому что любое движение могло нас выдать.

Ждали, как мне показалось, очень долго. Минуты тянулись, как резиновые. Солнце стояло ещё высоко, хотя и клонилось к западу, летний день не торопился заканчиваться. Я слышал, как дышит Зимин — ровно, глубоко, без напряжения, как спортсмен перед стартом. Где–то вдалеке прокричала птица — резко, тревожно, и затихла. Потом другая, и тоже замолчала.

Прошло целое столетие (на самом деле не больше десяти минут) и, наконец, с той стороны поляны ударила длинная очередь. Пули хлестнули по палатке, разрывая в клочья брезент, сшибая ветки рядом с ней.

И тут поляна словно ожила.

Из–за ёлочек начали вставать люди. Как мне показалось от неожиданности — целая толпа. Но почти сразу я оценил их количество более объективно — человек двадцать. Но всё равно их было много. Слишком много. Григорян говорил о шести, а здесь оказалось минимум в три раза больше.

Некоторые из них были в советской форме, но большинство — в немецкой, только на головах вместо шлемов или пилоток — кепи с длинными козырьками. Похоже фрицы лежали на земле, в тенечке, мирно отдыхали после ночных приключений, и потому мы их не заметили.

Почти у всех в руках были «МП–40», у двух или трех — «МГ–34». И они начали стрелять сразу, как только поднялись, хаотично, во все стороны, неприцельно, но оружия было так много, что воздух буквально застонал от проносящихся во всех направлениях пуль.

— Огонь! — заорал Зимин, и сам дал длинную очередь из своего автомата.

Я тоже начал стрелять — короткими очередями, отсекая по три–четыре патрона, выбирая тех, кто стоял на открытом месте. Немцы быстро сообразили, что находятся под перекрестным огнем и попытались укрыться за «новогодними» елочками. Но деревца на поляне были с тонкими стволами и ветками, пули пробивали их насквозь, не теряя убойной силы. Слева от меня бил пулемёт Панкратова — он положил уже не меньше четырех или пяти, но фрицы все пёрли на него, как сумасшедшие.

Кто–то из немцев завёл один из грузовиков. Мотор взревел, машина рванула с места, раскидав маскировочные ветки, и понеслась по поляне к просеке, давя молодые деревца, подпрыгивая на кочках. Этот маневр стал неожиданностью — диверсанту с трудом, но удалось «вписаться» в просеку. Но он не успел проехать по ней и пары десятков метров — по лобовому стеклу хлестнула очередь Мишки Седых. И грузовик на полном ходу врезался в дерево. Капот смялся, из–под него повалил пар, водитель с простреленной головой навалился на руль.