Хозяин Волшебной Лавки. Том 3 (СИ) - Розин Юрий - Страница 7

— Вы определили больше, чем наши эксперты за две недели, — сказал он. Без комплимента в голосе, просто факт.

— Ну, вы ведь не просто так ко мне обратились, верно?

Жаров чуть помедлил.

— Верно. Хорошо. Подделки нужно вернуть в хранилище.

— Разумеется, — кивнул я.

Собрал вещи обратно в коробки, аккуратно, каждую в свой войлочный мешочек. Отдал Жарову. Тот принял, убрал в сумку.

— Вам надо будет проехать со мной и зафиксировать на бумаге все, что вы обнаружили. Отчетность.

Я немного поморщился. Мне хватало и собственной бухгалтерии. Но ради приоритетного права выкупа можно было и потерпеть.

— Хорошо, поехали.

Кабинет Жарова оказался маленьким, на одного человека, и обставленным с той же экономностью, с какой его хозяин двигался и говорил. Стол, два стула, металлический шкаф с замком. На стене карта Грозова. На столе стопка папок, стакан с карандашами, книга. Ничего лишнего.

Жаров забрал коробки с подделками и ушёл в хранилище, оставив меня с бланком экспертного заключения, отпечатанным типографским шрифтом, с пустыми графами.

Имя консультанта, дата, предмет экспертизы, выводы, подпись. Бюрократия.

Заполнил. Почерк у меня был аккуратный, строчки ложились ровно. Через часы Лавка подсказывала формулировки. Жаров вернулся через пятнадцать минут, дождался, когда я закончу, взял бланк, пробежал глазами, кивнул, убрал в папку. Сел за стол напротив.

— Следующий шаг: я отправлю ваше заключение на подтверждение нашему штатному эксперту, — обозначил он.

— Разумеется.

В этот момент в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, заглянул мужчина в штатском, лет сорока, с усталым лицом и чернильным пятном на манжете.

— Марк, слышал? Раевский умер, — сказал он.

Жаров поднял голову.

— Какой Раевский?

— А ты много Раевских знаешь? Виктор. Коллекционер. Нашли утром в хранилище. Слуги забеспокоились, что не вышел к завтраку. Проверили датчик хранилища, увидели, что система защиты активна, но дверь закрыта изнутри. Открыли экстренным ключом. Он внутри, мёртвый. Защита цела, ни один барьер не сработал, замки не взломаны.

— Причина смерти?

— Пока не установлена. Его забрали в морг. Капитан забрал дело у стражи. Сходи, если хочешь подробности.

Коллега кивнул и ушёл. Жаров некоторое время смотрел в стену. Потом повернулся ко мне.

— Виктор Семёнович Раевский. Крупнейший частный собиратель работ Маттиаса Хорна в Грозове. Двадцать с лишним предметов в коллекции.

— И он найден мёртвым в собственном хранилище. С нетронутой защитой, — добавил я.

— Да.

Повисла пауза. Совпадение было слишком очевидным, чтобы его игнорировать: подделывали именно Хорна, и крупнейший коллекционер Хорна оказался мёртвым в запертой комнате.

— Подождите здесь, — сказал Жаров. Встал и вышел.

За стеной разговаривали, где-то хлопнула дверь, в коридоре простучали быстрые шаги. Через приоткрытое окно доносился шум улицы. В карту на стене были воткнуты булавки: три красных (места подмен?), несколько синих (подозреваемые? свидетели?), жёлтые нитки между ними.

Рядом с картой была приколота светопись: женщина в вечернем платье, на шее ожерелье. Подпись внизу, неразборчивая. Возможно, одна из владелиц подменённых вещей.

От нечего делать я повернул к себе книгу: «Каталог работ М. Хорна. Издание Белоречской академии». Страницы были заложены тонкими полосками бумаги, некоторые абзацы подчёркнуты карандашом. Жаров явно не просто расследовал: он внимательно изучал предмет. Закрыл книгу, положил обратно.

Жаров вернулся через полчаса. Вошёл, сел, положил руки на стол. Лицо было таким же ровным, но в плечах чувствовалось напряжение: разговор с начальством дался не просто так.

— Дело Раевского моё. Выбил у Лосева.

— Ну, — я немного не понял посыл. — Поздравляю?

— Спасибо. Поедете со мной?

— На место?

— На место. Тело уже увезли, но хранилище опечатано. Наши эксперты осмотрели, ничего не нашли. Хочу, чтобы вы посмотрели тоже. Может быть снова найдете что-то, что наши упустили.

Я поднялся.

И мы снова похали в пролётке. Жаров молчал, перечитывая какие-то записи из блокнота. На полпути сказал, не поднимая глаз:

— Раевский жил один. Вдовец. Дети в другом городе. Прислуга приходящая: кухарка, садовник, горничная. По вечерам в доме никого, кроме него.

— Удобно для того, кто хочет проникнуть незамеченным, — прокомментировал я.

— Удобно, — согласился Жаров и снова замолчал.

Дом Раевского стоял на Кленовой улице, в тихом квартале, где деревья были старше домов. Двухэтажный особняк, ухоженный, с кованой оградой и садом, в котором работал садовник. Или, вернее, работал до сегодняшнего утра: сейчас он стоял у калитки, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел на входящих с выражением недоумения на лице.

У входа дежурил человек МОЛОТа в форме. Жаров предъявил документ, кивнул на меня: «Консультант.» Пропустили.

Внутри все было вполне на уровне: паркет, ковры, тяжёлые шторы. Пахло воском и чем-то цветочным. На стенах висели картины, на полках стояли вазы. Богатый дом, обжитой, с тем особым порядком, который создаётся годами, а не слугами. Хозяин любил свои вещи и знал им место.

Хранилище располагалось в подвале. Лестница вниз, тяжёлая дверь (бронированная сталь, три замка, артефактный барьер на косяке). Дверь была открыта: экстренный ключ торчал в верхнем замке.

Внутри оказалось просторнее, чем ожидал. Не кладовка, а полноценная комната: метров десять в длину и чуть меньше в ширину, потолок высокий, по периметру стояли застеклённые витрины из тёмного дерева, в каждой на бархатных подложках лежали артефакты.

Десятки вещей: украшения, механизмы, инструменты, предметы, назначение которых с первого взгляда определить я не мог. В дальнем углу стояло кресло и маленький столик с лупой и пинцетом. Раевский приходил сюда не только хранить, но и рассматривать.

И по всему периметру, от пола до потолка, через равные промежутки к стенам и потолку были приклеены одинаковые серебристые кубики. Маленькие, с ноготь большого пальца. Несколько десятков.

Что это такое, я понял почти сразу. Система защиты и оповещения: каждый кубик содержал фрагмент общего контура, и вместе они образовывали непрерывную сеть.

Если кто-то входил без ключа, сеть срабатывала. Если кто-то пытался взломать барьер, сеть тоже срабатывала. Если кто-то выносил предмет без деактивации, сеть, опять же, срабатывала.

Эксперты МОЛОТа уже здесь побывали: на полу мелом были обведены контуры (видимо, где лежало тело), на витринах висели бирки с номерами. Кто-то методично проверил каждый экспонат.

— Ваши люди нашли что-нибудь? — спросил я.

— Нет. Все барьеры целы. Все замки исправны, — сухо отвечал Жаров. — Сеть защиты не фиксировала срабатываний. По данным системы, последний, кто входил, был сам Раевский, вчера вечером в девять. Больше никто. И преступник, если что, не мог войти вместе с ним. Система фиксирует каждого входящего и помечает незнакомцев.

— А причина смерти?

— Предварительно: остановка сердца. Врач говорит, что визуальных повреждений нет. Вскрытие покажет.

Остановка сердца в запертом хранилище, куда никто не входил. Версии: естественная смерть (совпадение), артефактное воздействие (через один из предметов коллекции), или кто-то всё-таки входил, но система этого не зафиксировала.

Третья версия была самой неприятной и самой вероятной: если подмены в трёх других коллекциях были произведены при нетронутой защите, значит, у кого-то был способ обходить такие системы.

Прошёлся вдоль витрин. Большинство вещей были мне незнакомы, но некоторые узнавал по каталогам: навигационный компас Гельмана (редкий, не меньше восьмидесяти тысяч), набор для каллиграфии периода Реставрации, пара боевых перчаток с выгоревшими контурами (музейный экспонат, не рабочий).

В отдельной большой витрине лежали работы Хорна. Двадцать с лишним предметов, как и сказал Жаров. Каждый на отдельной подложке, с рукописной биркой. Раевский знал свою коллекцию поимённо.