Хозяин Волшебной Лавки. Том 3 (СИ) - Розин Юрий - Страница 21

— Я не перепугался! — возразил голос из воздуха. — Просто решил, что хватит.

Егор Тарасович посмотрел на пустоту рядом с собой.

— Гришка, ты ревел полночи и просил маму.

Пустота замолчала.

— Что делать, не знаю, — закончил Егор Тарасович. — Может, вы поможете.

[Воровал, подглядывал, хулиганил. Я люблю детей, но этому нужен урок, милый.]

— Гришка, подойди к прилавку, — сказал я.

— А вы меня видите? — голос ребенка был настороженный.

— Вижу ману, которая тебя прячет, — ответил я.

Шаги. Половица скрипнула в двух местах. Потом тишина. Чуть пахнуло чем-то сладковатым: яблоки? Видимо, не все украденные фрукты были съедены. Часть осталась в карманах.

Надел монокль. Контур проявился сразу: один замыкающий, по периметру шляпы. Снял монокль.

— Егор Тарасович, можно вас на два слова? — попросил я.

— Да, конечно. Стой на месте, где бы ты ни был! Слышишь меня⁈

— Да… — ответила пустота.

Я отвёл отца к дальней витрине, подальше от того места, где скрипнули половицы.

— Шляпа обычная, дешёвый артефакт, контур простой. Сниму без проблем. Но парню нужен урок. Если вы не против, я его немного попугаю.

Егор Тарасович посмотрел на меня, потом в сторону, где стоял невидимый сын. Кивнул.

— Делайте что считаете нужным. Я ему уже двадцать раз говорил, но до него не дошло.

Я вернулся к прилавку и озвучил:

— Гришка. Шляпа, которую ты надел, проклята.

Глава 8

Тишина. Потом ребенок сдавленно ответил:

— Ч-что?

— Проклята, — повторил я. — Мой монокль это показал. Чтобы снять проклятие, нужно извиниться перед всеми, кому ты навредил за эти дни. Лично, вслух, при свидетелях. Иначе шляпа не снимется. Останешься невидимым.

— Навсегда⁈

— Навсегда.

[Милый, ты ужасный человек. Замечательно!]

— А… а если я просто очень сильно попрошу прощения у Бога? Мысленно? Без свидетелей?

— Нет. Лично. Перед каждым. В лицо.

Пауза. Потом из воздуха раздалось прерывистое дыхание. Не плач, но близко.

— Пойдём, — сказал я. — Ася, ты со мной?

Ася уже застёгивала верхнюю пуговицу на жакете.

— Разумеется, — ответила она с выражением лица, не предвещавшим ничего, кроме удовольствия от предстоящего зрелища.

— Сема? — позвал я.

Сема посмотрел на нас, потом на то место, где предположительно стоял Гришка. Покачал головой.

— Нет, спасибо. У меня дела, — ответил он.

Затем поставил артефакт на полку и вернулся к работе.

[Правильно, Сема. Присмотри за залом, пока они гуляют.]

Духтовый рынок начинался за мостом через Тихий канал: два ряда лотков под полосатыми навесами, ящики с яблоками, грушами, сливами. Запах спелых фруктов и нагретого дерева. Торговцы, покупатели, мальчишка с тележкой. На мосту Ася поравнялась со мной и негромко спросила:

— Она правда проклята?

— Нет. Один замыкающий контур, снимается за минуту, — тихо ответил я.

— И ты собираешься протащить его по всему городу?

— Он целый день воровал, подглядывал и кидался в людей. Минута с расшивочной иглой этого не исправит.

Ася хмыкнула. Но не возразила.

Егор Тарасович шёл первым, держа Гришку за невидимый воротник. Ася и я двигались следом. Со стороны, вероятно, мы выглядели странно: трое взрослых и мужчина, который ведёт за руку воздух.

— Ну, — сказал я. — Где ты воровал?

— Вон у того дядьки, — голос раздался из пустоты, совсем тихий. — С красными яблоками. И у тётки с грушами. И ещё вон там, где сливы.

Три лотка. Подошли к первому. Торговец, крепкий мужик в кожаном фартуке, раскладывал яблоки горкой.

— Здравствуйте, — сказал я. — Мой знакомый хочет вам кое-что сказать.

Торговец поднял голову. Посмотрел на меня, на Егора Тарасовича, на Асю. Больше никого не увидел.

— Я… — голос Гришки раздался из воздуха примерно на уровне груди торговца. — Я у вас яблоки вчера украл. Четыре штуки. Извините.

Торговец уставился на пустое место, откуда шёл голос. Медленно перекрестился.

— Матерь Сумерек…

— Он невидимый, — объяснил Егор Тарасович устало. — Шляпу нашёл. Длинная история.

Женщина с соседнего лотка вытянула шею, прислушиваясь. Покупатель, выбиравший груши, замер с грушей в руке.

— Он готов отработать, — добавил я. — Придёт в субботу, поможет с ящиками.

Торговец перевёл взгляд на Егора Тарасовича. Потом снова на пустоту. Почесал затылок.

— Четыре яблока, говоришь?

— Четыре, — подтвердил Гришка из воздуха.

— Ладно. В субботу к шести утра. Не придёшь, найду. — Помолчал, потом добавил: — И видимым приходи.

Второй лоток. Женщина с грушами оказалась сговорчивее: выслушала, покачала головой, погрозила пальцем в пустоту. «Мальчишки, чтоб вас…» На отработку не настаивала, взяла с Егора Тарасовича пять копеек за украденное и успокоилась.

При прощании, впрочем, поинтересовалась у Аси: «А он правда невидимый? Или это вы все сговорились меня разыграть?» Ася заверила, что невидимый. Женщина покачала головой и вернулась к грушам.

Третий лоток: старик со сливами. Выслушал, сплюнул, сказал «Бог простит» и вернулся к сортировке. Ася за моей спиной прикрыла рот ладонью.

— Первая точка, ещё две остались, — сказал я.

Из воздуха послышалось тихое страдание.

Общественные бани стояли, логично, на Банной улице, за прачечными. Здание каменное, с облупившимся фасадом и широким крыльцом. У входа на лавке сидели двое мужчин с полотенцами на плечах, пили квас из глиняных кружек.

— Здесь? — спросил я.

Из воздуха раздалось невнятное мычание. Что-то утвердительное, но крайне нежелающее уточнять.

— В женское отделение подглядывал? — на всякий случай переспросил я.

Мычание стало ещё невнятнее.

— Гришка, — дернул его отец.

— Да, — сказал он наконец. Еле слышно.

— Пошли.

Управляющая оказалась женщиной дородной, с красным лицом и руками, способными, вероятно, согнуть кочергу. Стояла за стойкой, считала выручку.

— Здравствуйте. Мой юный знакомый хочет перед вами извиниться за инцидент в женском отделении несколько дней назад, — начал я.

Управляющая нахмурилась. Отложила монеты. Потом её глаза расширились.

— Так это он⁈ Это из-за него девки визжали, что их кто-то трогает⁈

— Я не трогал! — взвился голос из воздуха. — Я только смотрел!

Пауза. Короткая, но достаточная, чтобы управляющая побагровела от шеи до корней волос.

То, что последовало, я не берусь воспроизводить дословно, но по содержанию это был подробный перечень того, что она сделает с Гришкой, когда увидит. Вернее, перечень того, что она сделала бы, если бы увидела, потому что увидеть она его не могла, и этот факт злил её ещё больше.

В перечне фигурировали мочалка, ведро с холодной водой, кочерга и отдельно городская стража. Двое мужчин на лавке перестали пить квас и слушали с нескрываемым интересом.

Гришка были невидим, и слава Богу, потому что сейчас уши у него наверняка горели. Знал это не потому, что видел, а потому, что слышал, как он переминается с ноги на ногу и тяжело дышит. В какой-то момент раздался звук, похожий на подавленный всхлип.

Егор Тарасович стоял рядом, опустив голову, с видом человека, которому не впервой извиняться за сына, но в банях ещё не приходилось.

Ася отошла на два шага, повернулась спиной и, судя по подрагивающим плечам, беззвучно давилась смехом. Периодически она вынимала из кармана платок и прикладывала к лицу, делая вид, что промокает пот.

Управляющая выдохлась минуты через три.

— Извините, — сказал Гришка из воздуха. Голос у него был совсем маленький. — Правда извините. Я больше никогда.

— Ещё раз увижу… то есть… если ещё раз… тьфу! — управляющая махнула рукой и ушла внутрь, хлопнув дверью. Потом дверь открылась снова: — И передайте ему, что если он ещё раз появится в радиусе ста шагов от моих бань, я его достану, даже невидимого!