Хозяин Волшебной Лавки. Том 3 (СИ) - Розин Юрий - Страница 19

— Проходите. Чай? — предложил я.

— Нет, спасибо, не до того. Илья тут натворил делов.

Я указал на стул. Леонид Сергеевич сел, покрутил шапку в руках.

Позавчера. Каникулы, лето, дети на улице. Илья встретился с двумя приятелями из училища. Сидели во дворе, разговаривали. Подошли четверо старшекурсников из того же училища. Слово за слово. Сначала обычное: мелкие, катитесь. Потом кто-то из старших узнал Илью.

— Сказали что-то про родителей, — Леонид Сергеевич сжал шапку в кулаке. — Что именно, Илья не говорит. Но я примерно представляю. В районе знают, от чего Боря и Женя умерли. Для мальчишек это повод позубоскалить.

Илья не выдержал. Активировал пластину. Маг второго ранга, даже слабый, против четверых подростков без дара. Одного ударило маной, откинуло к стене. Остальные разбежались.

— Мальчик, которого ударил, Денис Комаров. Сотрясение лёгкое, к вечеру пришёл в себя, но родители уже написали жалобу в училище. Директор вызвал меня вчера. При осмотре у Ильи обнаружили вживлённый артефакт. Теперь у них вопросы.

— Как Илья сейчас? — спросил я.

Леонид Сергеевич потёр лоб.

— Закрылся у себя. Не выходит, не разговаривает. Я пытался поговорить, он только сказал «я всё испортил» и замолчал. С позавчерашнего дня почти не ел.

Я молчал. Пластина. Несколько месяцев назад я решил не отключать её, а починить. Решение было правильным.

Но у правильных решений тоже бывают последствия.

— Пластина цела? Без сбоев? Илья нормально себя чувствует? — поинтересовался я.

— Илья говорит, что всё работает. Никаких проблем.

— Хорошо. Я разберусь, Леонид Сергеевич. Дайте адрес училища и скажите Илье, чтобы пришёл ко мне вечером.

Он посмотрел на меня с выражением человека, который привык решать проблемы сам, но на этот раз не знал, за что браться.

— Спасибо, Пётр Алексеевич.

Училище располагалось на Литейной, за продуктовыми рядами. Двухэтажное кирпичное здание, побитый фасад, узкий двор. Вывеска: «Городское ремесленное училище № 4». Крыльцо со стёртыми ступенями, дверь со скрипом.

В коридоре пахло мелом и старой краской. Каникулы, но здание не пустовало: из-за закрытой двери доносилось бормотание, кто-то из преподавателей готовился к осеннему семестру, до которого оставалось уже не так много времени.

Директор Антон Седов принял меня в кабинете на втором этаже. Комната была маленькой, стол завален бумагами, на стене висело расписание и портрет императрицы в дешёвой раме.

Седов сидел за столом, в очках, худой, с аккуратно подстриженной бородкой. Папка с бумагами перед ним. Рядом с папкой стояла кружка чая, к которой он, судя по полному уровню, не притрагивался.

Я представился, сказал, что по просьбе дяди Ильи буду разговаривать от имени парня. Седов кивнул, указал мне на стул напротив. Я сел.

— Ситуация непростая, — произнес он после пары секунд молчания.

— Слушаю.

Седов открыл папку.

— Ваш подопечный Илья Федотов, во время конфликта с учащимся старшей группы, применил магическое воздействие. Денис Комаров получил лёгкое сотрясение. При последующем осмотре выявлен вживлённый артефакт. Родители Комарова написали жалобу. Я обязан реагировать.

Говорил ровно, без эмоций. Чиновник, выполняющий процедуру. Но под процедурой угадывался человек, которому процедура не нравилась.

— Антон… — вопросительно начал я.

— Павлович.

— Антон Павлович, артефакт не боевой. Это медицинское устройство, необходимое для поддержания Ильи в стабильном физическом состоянии. Так что я не вижу, какие могут быть претензии в этом плане, — я приврал, конечно, но это было не так важно. К тому же технически я даже был прав. Если артефакт изъять сейчас, когда Илья с ним уже сжился, его состояние определенно ухудшится, и, возможно, значительно. — К тому же инцидент произошёл в ответ на провокацию. Старшие ученики задирали его.

— Я в курсе, что была провокация, — Седов снял очки, протёр стёкла, надел обратно. — Комаров и его компания не в первый раз задирают младших, и у меня на них своя папка, и, на самом деле, я жду не дождусь, когда они станут совершеннолетними и эту папку можно будет передать в отделение стражи. Но это не отменяет жалобы. Отец Комарова, — он заглянул в бумаги, — мелкий чиновник из земельной управы. Настроен серьёзно. Если я не предприму мер, он пойдёт в Палату Учёта, а оттуда информация попадёт к тем, кто начнёт задавать вопросы о происхождении артефакта. И вам придется объяснять назначение артефакта уже тем, кто в этом понимает.

Я нахмурился. Вот это было уже серьёзнее. Вопросы о происхождении пластины вели к краденым материалам, к военному складу, к методу резонансного погружения из секретного архива. Дорожка, по которой лучше никому не ходить.

— Что вы предлагаете? — спросил я.

— Перевод. Пока каникулы, это пройдет для Ильи безболезненно. Официальная формулировка: несовместимость с программой обучения. Жалобу Комарова я закрою как инцидент, улаженный отчислением виновного. Но мне нужно ваше содействие, чтобы это прошло тихо.

— Понял. Я найду место. Тем более что таланты мальчика это училище вряд ли смогло бы раскрыть до конца.

Я не ерничал, просто констатировал факт, и Седов это понял. Кивнул. Без обиды. Он и сам это знал.

Мы пожали руки. Седов проводил меня до двери.

— Илья — мальчик не плохой, и действительно очень талантливый, — сказал он негромко. — Может, так всем правда будет лучше.

Я кивнул и вышел.

Из училища я поехал в МОЛОТ к Жарову.

Дежурному при входе я предъявил присланную мне вскоре после завершения инцидента с Роговым карточку вневедомственного консультанта и паспорт, тот кивнул, пропустил без вопросов.

По лестнице спускался кто-то в форменной куртке, с папкой под мышкой, бросил на меня беглый взгляд и прошёл мимо.

Жаров сидел за столом, что-то писал. Поднял голову. Военная выправка читалась даже в том, как он держал ручку.

— Петр.

— Здравствуй, Марк. Есть минута? — спросил я.

— Садись.

Я сел. Объяснил коротко ситуацию: подросток, подопечный, вживлённый артефакт, драка, жалоба. Жарову я не стал говорить про медицинское назначение, рассказал правду про расширение магического потенциала, после чего с некоторым внутренним напряжение раскрыл и часть про военные наработки, что Илья использовал, добавив, что больше такого не повторялось и не повторится.

Жаров уже показал себя как человека, способного идти на компромиссы. Про Асю он умолчал без всяких дополнительных упоминаний. Но артефакт Ильи был буквально в его ведомстве, так что тут я не мог гарантировать, что Жаров отнесется спокойно.

Тем не менее врать или умалчивать в данном случае было хуже. Жаров был профессионалом и, если бы захотел осмотреть артефакт Ильи, без труда узнал бы технологию, с помощью которой артефакт попал в грудь парня. И, если бы я скрыл от него этот факт, доверию между нами пришел бы конец.

Детектив, разумеется, не был в восторге. Но сказал, что решит, что делать со мной и Ильей после того, как встретится с парнем, то есть, фактически, уже пообещал на нас не доносить. Так что я продолжил рассказ.

— Директор идёт навстречу с переводом, но жалоба родителей может раскрутиться. Если кто-то начнёт копать происхождение артефакта, будут проблемы.

Жаров помолчал. Посмотрел на меня прямо, без выражения.

— Посмотрю, что можно сделать. Но сначала, как уже сказал, встречусь с парнем.

Ни обещаний, ни уточнений.

— И ещё, — добавил я. — Мне нужно перевести его в училище с профилем по артефакторике. Посерьёзнее того, где он сейчас. Что-нибудь порекомендуете?

— Институт Веденеева, — тут же ответил он. — На Мельничной. Не элитарное, но крепкое. Выпускников берут во многие мастерские без дополнительных экзаменов, да и многие наши спецы оттуда.

— Рекомендацию напишешь?

Жаров хмыкнул. Он уже понял, что я понял, что его «сначала встречусь» было лишь формальностью, чтобы не соглашаться на укрывание преступников сходу. Достал чистый лист, написал три строчки, подписал, приложил штамп МОЛОТа.