Вот и свела нас судьба (и вечен Рим)... (СИ) - Патман Анатолий - Страница 13

За эти дни я уже окреп и даже мог ходить, правда, надо было придерживать, потому что меня всё-таки слегка качало, и здоровая рука не совсем держала. Но на ногах, хоть и не так долго, мог стоять, и это меня сильно радовало. И аппетит был хорош.

Так как я устал лежать, то Демьян с Николаем усадили меня на простую лавку и с боков, чтобы не упал, подпёрли подушками. А на колени положили полуметровый кусок доски. Да, я соскучился по творчеству и решил перед сном хоть немного поработать. Так как впечатление от пересказа Костой статей из румынских газет было свежо, то мне захотелось записать хоть какую-то подходящую музыку для легиона. И мне сразу же, и почему-то, вспомнился один шуточный марш. Да, на самом деле марш, но из детской итальянской сказки, вообще-то, оперы одного русского великого композитора, да, из будущего, со странным названием «Любовь к трём апельсинам». Ну, марш я назвал «Первым маршем легиона». Скорее всего, будут и другие. И как память о Божене, записал текст и гитарные аккорды, хотя, и ноты, одной милой песни «Я спросил у ясеня». Правда, я там немного изменил текст. Но, вообще-то, убрал лишь вторую и третьи строки с «Была тебе любимая», и четвёртую, а вместо них написал «Но вдруг вдали незримая зажглась во тьме звезда, она твоя всегда!». Пусть люди гадают, что я имел в виду. Но и сам не понял. Просто эти слова пришли в голову, и их записал. Но мне, хоть я ещё ребёнок, на самом деле было сильно грустно. Да, тяжело терять близких людей, тем более тех, кто был интересен. С другой стороны, пусть у меня имелись часть памяти и многие знания Бурлака, и я лишь недавно воевал и видел кровь и смерть, но ведь душа всё равно являлась детской. Я, как ни крути, Борис Куракин, и мне сейчас лишь тринадцать лет. Вообще-то, через пару месяцев исполнится четырнадцать. Оттого мне было и сильно тяжелей…

Мне никто не мешал. Хотя, чуть позже подошла тётя Юлия:

— Решил поработать Борис?

— Да, тётя Юлия, — просто сказал я. — Мыслей много скопилось, вот и решил хоть что-то записать.

Тётя посмотрела на ноты марша, а затем уже на текст песни и гитарные аккорды и вдруг спросила:

— Можно, Борис, попробую спеть?

Я лишь кивнул головой.

И тётя Юлия спела. К счастью, во время нападения турок моя гитара не пострадала. Она лежала в повозке и приехала в Систово, а далее отправилась со мной. Пусть песня была от мужского имени, и она не сразу подобрала аккорды, но мы все внимательно её слушали.

— Я спросил у ясеня,

Где моя любимая.

Ясень не ответил мне,

Качая головой.

Да, как раз мне и всем другим требовалась такая песня! Мы же тут и не пришли в себя толком, всё как бы находились в бою. И нам требовалось оттаять. Тётя Юлия, оказалось, знала и другие песни моего сочинения и вполне душевно спела «Офицерский романс» и «У природы нет плохой погоды». Да, она чудо! Мило спела. Сразу же успокоила! И голос у неё оказался хорошим, и на гитаре играла на неплохо уровне. И я знал, что она была замечательной женщиной, то есть, и сейчас являлась. И мне надо было её сберечь! Ну, да, хоть как, она теперь моя тётя… Жаль, что многих других врачей и сестёр милосердия, так и раненых, скорее, было не спасти…

Конечно, я тут же лёг спать. Тем более, и время было уже ночное. Нам ещё долго ехать…

— Локотенент, неужели трудно было быстрее доложить Нам? Вы хоть поняли, кому передал эти газеты Ваш подчинённый Янош Попеску? А ведь он Вам сразу же доложил, что эти раненые были из Седьмого легиона! И старший их отряда сказал ему, что воевали в Плевне на высоте 250 вместе с сублокотенентом Георге Лозяну и его двоюродным братом Оскаром Попеску!

— Прошу извинить, господин полковник, но я не успел почитать свежие газеты и ничего не знал ни о сублокотененте Лозяну, ни о его отряде особого назначения, ни о Седьмом легионе! Слышал, что и наши солдаты, даже из шестого линейного полка второй бригады второй дивизии полковника Логади, который стоит у нас в Бухаресте, защищают Плевну, но думал, что они отправились в Болгарию лишь недавно. Так как мы сами дежурили у железнодорожного вокзала, когда рота локотенента Эмиля Лотяну садилась в вагоны.

— Да, локотенент, это, конечно, наше упущение. Ну, ладно, Вы хоть поняли, кого там встретили? Можете рассказать?

— Теперь, после просмотра газет, знаю, господин полковник. Старший отряда представился Костой Онассисом, и он, скорее всего, являлся одним из командиров легиона, да, центурионов. Раненных сопровождали русский офицер-врач и два санитара, ещё сестра милосердия, и она представилась нам баронессой Юлией Вревской. И санитарный обоз охраняли одннадцать казаков. Сами повозки мы не осматривали. Там лежали раненые — больше молодые мужчины, но имелись и женщины, точнее, девушки. На ногах были два парня в нашей солдатской форме и четыре девушки в русской, и все были вооружены винтовками. Это, я так понимаю, бойцы легиона. Самого князя мы не видели. Да, рядом с обозом крутились ещё четыре девушки в форме сестёр милосердия, два парня и две девушки в обычной одежде, но это была обслуга.

— Локотенент, и мальчик должен был там находиться! Он ранен был! К Вашему сведению, баронесса Юлия Вревская — вдова русского генерала, его дяди. Да, старший отряда Коста Онассис — это действительно один из центурионов легиона. И, главное, оба парня и девушки в военной форме — это личные помощники юного князя! И знаете, локотенент, на счету каждого из них по десятку и больше турок! Даже у девушек! Это были лучшие стрелки Седьмого легиона! Они могут подстрелить любого с пятисот шагов!

— Э, по виду и не скажешь, господин полковник! Парням лишь лет по восемнадцать было, и девушкам столько же, парочке и чуть поменьше. И они очень хорошенькие — солдатская форма, хоть была и потрёпанной, но хорошо сидела на них и шла им.

— Ну, так, локотенент, Вы же уже прочли газеты и теперь знаете, что эти девушки воевали в Плевне с шестого по восемнадцатое июля и выдержали три жестоких боя с турками! Это как бы немного, но Вы сами попробуйте выдержать хотя бы один! Но теперь наверняка попробуете! Вы переводитесь в один из полков второй дивизии, а там далее куда Вас уже определят. Может, даже попадёте к самому локотененту Георге Лозяну? Сами знаете, что он выдержал пару боёв ещё до Плевны, ещё один там и нападение на санитарный обоз. Достойно повоевал! Ему как раз нужны храбрые добровольцы, желающие оказать посильную помощь русским при защите Плевны или даже в наступлении на Софию и далее Стамбул. Идите, локотенент, Мы Вас больше не задерживаем. И будем рады, если Вы вернётесь из Болгарии героем!

Утром я проснулся довольно поздно. Поезд, оказалось, где-то стоял. Наверное, заправлялся водой и получал припасы? И почти все в вагоне разбежались. Всё-таки у нас ещё два вагона раненых, и за ними надо было ухаживать. И тёти Юлии не было. Вообще, со мной в вагоне остались лишь Радка и Николай.

Тут я, чтобы без дела не сидеть, решил порисовать. Нарисовал как раз Радку, потом прибежавшую Элицу, после них уже Лилию, да, по памяти. Хоть и погибла, пусть её лик сохранится для легиона. И она тоже была красавицей. Ведь турки собрали для ублажения своих начальников самых красивых девушек, весь десяток. Сволочи! Я бы там грохнул не только Гассан-Сабри-пашу, но и других. Жаль, что Осман-паша уцелел. Ладно, пусть живёт. Мне его уже не достать. Как бы самого англичане не достали! Постарался тут же отогнать все неприятные мысли, и у меня все три рисунка получились. Первые два отдал самим красавицам, а третью — Косте. Потом он повезёт его в легион. А для себя я ещё позже нарисую.

Всё, люди начали возвращаться в вагон. Тут и поезд тронулся. Явилась и слегка усталая тётя Юлия.

— Всё хорошо, Борис. Все живы и терпимо себя чувствуют. Кого надо, перевязали, всех накормили и напоили, и обиходили. Многие уже спят. Осложнений нет. Думаю, что всех довезём.

Ну, что я тут могу сказать? Только поблагодарить.

— Ладно, тётя Юлия, спасибо. Пока тоже поспите.