Народный мститель. Дилогия (СИ) - Муха Руслан - Страница 39

— Лиза, — бросил я не разжимая зубов, глядя прямо перед собой. — Ты видишь?

— Вижу, — так же ровно и до предела напряжённо ответила она. Рука её в сумке наверняка уже легла на рукоять пистолета.

— Думаешь, за нами? — тихо спросила она.

— Нет, — я мотнул головой. — Такую армаду ради двух бродяг разворачивать не станут. Они ведь и от местных даже толком не прячутся. Для засады на нас — слишком топорно. Значит, ждут рыбу сильно покрупнее. Готовится серьезная войсковая операция или карательная акция.

— Нам нужно передать пакет, — голос Лизы стал сухим и жестким. — Передать — и поскорее отсюда убираться к чертовой матери.

И здесь я был с ней согласен на все сто процентов. Интуиция вопила в голос: здесь назревает грандиозная мясорубка, и полыхнуть она может в любой момент. В любой, но только после очень важного дела, частью которого уже стал и я.

Глава 16

Интерлюдия

Рогачевский район

12 мая 1942 г

Деда Макара односельчане в шутку прозвали Лешим. Отчасти потому, что «леший» было его любимым ругательством, когда он сердился, вставлял это слово к месту и не к месту, но не только поэтому. Он был из тех людей, про которых говорят: этот и по болотам проведёт, не утонешь, и из самого дремучего леса выведет живым и целехоньким.

И правда, лучшего следопыта, охотника и рыбака во всей округе было не сыскать. А ведь до войны здесь, можно сказать, каждый второй рыбачил, а охотником был чуть ли не каждый четвертый. Правда, ружья имелись не у всех, но зверя можно брать и силками с капканами брали.

Однако в последнее время казалось, что лес вымер. Зверь ушел глубоко в чащи, затаился и не показывался людям. Будто бы чуяло лесное зверье, что неладное творится на этой земле: в самом воздухе тяжело висела война, постоянный страх, запах гари и пролитая кровь.

Кто знает, может, звери действительно всё понимают, или их первобытные инстинкты настолько обострены, что он способны физически улавливать эманации смерти, людского горя и разлитого повсюду ужаса.

Но не только зверье исчезло из лесу. И в деревнях мужиков почти не осталось. Хотя по другой совсем причине. Да, как таковой правильной мобилизации в этих краях летом сорок первого не случилось. Военкоматы просто не успели дойти до дальних деревень: призвали лишь тех, кто стоял в первой очереди, а дальше дороги отрезал вермахт.

Но оставшихся война рассортировала быстро. Часть мужиков ушла в леса — партизанить, другие, с гнильцой в душе, нацепили белые повязки и подались в полицаи. Некоторых, молодых, немцы стали силой увозить в товарняках на каторжную работу в Германию. Так что, можно смело сказать, и на Денисовку, и на Лебедевку старый Макар остался едва ли не единственным толковым промысловиком.

И сейчас он, тяжело опираясь на суковатую слегу, следовал тропами какие знают только те, кто здесь родился и вырос. Дед Макар пробирался к месту дислокации партизанского отряда.

Вернее, к одному из запасных мест. Стоянок у отряда было много, а еще немело заимок для временного пребывания.

Здешние территории были сплошь заболоченными — глухое Полесье. Рядом катил темные воды Днепр со множеством ручьев и заросших камышом стариц, расположенных вдоль русла. Река Друть, тоже вполне полноводная, добавляла мокроты в низины, превращая землю в чавкающую губку. А еще временами на пути вставал такой бурелом и глухой лес, где даже Макару пробраться было крайне сложно. Уж точно не пройти без верной спутницы — кобылы Авроры, за которую он перед самой войной чуть не загремел по статье.

Нашелся в сельсовете умник, посчитавший, что называть лошадь именем легендарного революционного крейсера — это что-то антипартийное. Правда, нашлись и адекватные люди, которые уверили ретивого писаку, что, напротив, дед Макар самый что ни на есть приверженец коммунистической идеологии и верен заветам революции.

Правда, сегодня кобыла осталась в стойле. Как только Макар напал на след детей, стало понятно, что придётся пробираться сквозь чащи и буреломы, где Авроре не пройти, да и не дай бог увязнет где в болоте — потом не достать. Да и там, где ждали своего связного командир партизанского отряда и первая боевая группа, пройти можно было только пешком, и то с великим трудом.

Да и теперь Аврорка не прошла бы. Эта заимка, куда шел на встречу Макар, так же была в глухой чаще, да и окружена болотами. Если бы сухая поляна была бы больше, то вовсе идеальное место было бы для отряда. Но тут помещалось ну в лучшем случае полсотни человек.

— Леший вас побери! — хрипло выругался дед Макар, когда даже он, умеющий ходить по лесу и знающий его от и до, вдруг оступился и по колено увяз в топкой болотистой жиже.

Завеса из папоротника бесшумно раздвинулась, и из зелёной тени вынырнул Микола Лашкевич, один из бойцов партизанского отряда «Мститель». Ствол его винтовки смотрел чуть в сторону.

— Чего лаешься, Макар? — тихо спросил он.

— Помогли бы деду, олухи царя небесного, — сердито прокряхтел Макар, с натугой вытягивая грязный сапог из трясины. — Сидять тут… Салом на версту смердить, аж скулы сводит. И зверя привадитя, и чалавека. Куды командзир тольки глядить? Был бы тут голодны немец, ужо бы только на одно сало вас поймав.

— Ты это, дядька, ты не кажи командзиру, а то за черемшой на болота пошлет, аль нужники чыстить заставя, — жалобно взмолился еще один партизан, выдав себя. Он сидел в секрете под корнями разлапистой ели.

Такой себе был этот секрет, конечно. По крайней мере, для старого следопыта. Макар уловил их возню и кислый запах махорки метров за двести до того, как приблизился к лежке. Слух и нюх у этого лесного мужика был поистине звериный. В деревнях бабы даже шептались, что Макар — колдун, заговор знает. Говорили так, конечно, с оглядкой, только те, кто крепко верил в старые приметы, и строго тогда, когда поблизости не было никого из ярых партийцев.

— Допомогли бы деду, лешия-недарэки, — всё еще ворчал Макар, счищая налипшую на сапог болотную грязь.

— Это тебе-то помочь, дядька? Да ты в лесу как тот волк, не чета нам, городским, — усмехнулся Микола Лашкевич. Он закинул винтовку на плечо и все-таки шагнул навстречу старику, чтобы подать руку.

Вскоре Макар в сопровождении Миколы — второй боец так и остался нести дозор в секрете — приблизился к одной из временных стоянок отряда.

Таких скрытых баз в глухих лесах треугольника Бобруйск — Рогачев — Жлобин насчитывалось больше двадцати. Отряд стремительно разрастался, особенно теперь, когда ушла зима. Пережив стужу, люди уже не так боялись ночевать под открытым небом, жить в землянках и по пояс в снегу. Да и зверства оккупантов вкупе с успехами партизан делали свое дело. Вчерашние мирные крестьяне, еще недавно не помышлявшие о вооруженном сопротивлении, вливались в ряды народных мстителей.

Сама временная стоянка выглядела крайне аскетично. Наскоро сбитый из жердей навес над грубым дощатым столом, вырытый в отдалении нужник да два кострища, обложенных дерном для маскировки дыма. Вот, пожалуй, и всё. Но много ли надо передовому дозору? Их задача — незаметно переждать здесь ограниченной группой не более пятнадцати штыков, встретить нужных людей и скрытно выдвинуться на основное место дислокации.

— Где командзир? — по-деловому спросил дед у часового.

Этот был совсем еще мальчишка, худой, лет шестнадцати от роду, Максимка. Но тяжелую немецкую винтовку он держал на груди уверенно, по-взрослому, и рука его не дрогнула бы выжать спусковой крючок хоть бы и против самого Макара, поступи на то жесткий приказ.

Но приказа не было, и в мирные минуты этот сирота видел в старом лесовике и мамку, и папку, и родного деда. Семью Максимки расстреляли, когда каратели лютовали в Лебедевке. Сволочи-полицаи… а сдали семью активистов соседи. Отец парня в свое время проводил коллективизацию, его прочили в председатели колхоза. Он банально не успел уйти в лес к своим, и прихвостни навели немцев на «неблагонадежный элемент».