Народный мститель. Дилогия (СИ) - Муха Руслан - Страница 14

Она вот-вот должна была скрыться полностью в трясине, а меня самого начало неумолимо затягивать вслед за ней.

— Набери побольше воздуха в лёгкие! — крикнул я, чувствуя, как ветка уходит под воду. — И не старайся выбраться сама, просто держись! Обещаю, я тебя вытащу. Веришь мне?

Она лишь сверкнула безумными от ужаса глазами, со свистом, изо всех сил втянула воздух, и в этот миг жижа сомкнулась над ней. На поверхности осталась только светлая макушка.

— Матушки… Ниночка, да как же так… Нина… Аким… — раздался за спиной испуганный, сбитый голос Мартына. — Куда она делась⁈ Где Нина?

Я даже не стал оборачиваться. Надо же, что симпатия с пылкими влюблёнными юношами делает: на одной ноге доскакал быстрее ветра. Впрочем, его помощь подоспела как раз вовремя, потому что я уже понимал: в одиночку мне этот вес из трясины не вырвать.

— Мартын, без паники! Помогай! Бегом ложись на живот! — рявкнул я. — Хватай меня и тяни! Только плавно, не спеши, и ни в коем случае не отпускай!

Уговаривать Мартына не пришлось. Через секунду он уже распластался на земле, намертво вцепился мне в бёдра, а затем перехватил за корпус, осторожно вытягивая назад. Я продолжал пятиться. Мои руки уже по плечи ушли в трясину, спасительная палка скрылась из виду, а до того момента, когда я сам клюну лицом в зловонную жижу, оставались считанные сантиметры.

Но тут моя грудь наконец-то навалилась на твёрдую почву. Я нашёл точку опоры, вскинулся на колени и, сжав зубы, изо всех сил потянул на себя.

Из болота с мерзким чавканьем показались перепачканные грязью руки, а затем и лицо Нины. Тишину леса разорвал громкий, надсадный вдох.

Мы с Мартыном перехватили её за обе руки и волоком вытащили на берег. Девчонка обессиленно повалилась на землю, зашлась в тяжёлом кашле и принялась судорожно стирать грязь с лица.

— Не расслабляемся! — скомандовал я, с трудом переводя дух. — У нас там ещё один герой. Мля… сука…

— Ага, Стёпка, тебе можно ругаться? А меня так в наряд? — сказал Аким, видимо, уже уверившийся в том, что его точно спасут.

Да и ситуация с младшим матерщинником отряда была не такой катастрофичной. К счастью, Аким ушёл в болото лишь по грудь, да и весил он заметно меньше.

— Может, тебя там оставить? — спросил я.

Зря… Вот же, армейский хлёсткий юмор. Лицо Акима побелело, а глаза стали такими жалостливыми, всё ещё выпученными, но полными мольбы о помощи.

— Да вытянем тебя! — сказал я.

И тут он дёрнулся и резко, уже по грудь, вошёл в трясину. Страх, ужас отразились на его глазах. Слёзы хлынули из глаз. Аким боялся дёрнуться, даже моргать.

— Мартын, страхуй. Быстрее! — сказал я.

Действия почти что повторились, и мы вытянули его на берег. Вот только потом…

— Всё закончилось. Ну чего ты? Разжимай хватку, — говорил я, пытаясь вырвать ветвь из оцепенелых пальцев парня, который дрожал и явно не только от холода. — Вон, Нина, и то…

Подействовало. Вот же я манипулятор! Тут же Аким пришёл в себя. Он, видимо, выдумал себе соревнования с Ниной за право не считаться самым слабым и бесполезным в нашем маленьком, может пока что и бедовом, но крепком коллективе.

Обессиленные, перемазанные болотной жижей, мы лежали в камышах и громко дышали. И вдруг Аким начал хихикать. Сначала тихо, а потом всё громче. Похоже, у парня на фоне пережитого ужаса случилась настоящая истерика.

Мартын зло пихнул его локтем в бок:

— А ну прекращай ржать!

Но Акима уже несло. Его дикий смех резко сорвался на плач, а затем перешёл в отчаянные, захлёбывающиеся рыдания. Отпускало…

— Отставить слёзы! — жёстко оборвал я. — Ты сейчас сюда немцев со всей округи соберёшь! И, кстати, насчёт немцев… Надо убираться отсюда поскорее. Вдруг кто-то из их патрулей слышал, как вы тут орали. Далеко отсюда деревня и дороги, но место такое, что далеко разносятся звуки. Лучше у нас, на поляне поговорим.

— У нас дома, — сказала Нина, которая поправляла своё платье, ну или ту пришедшую в негодность материю, которое когда-то могло быть платьем.

Впрочем, нет, эта почти что мешковина одеждой быть не должна. Нам просто необходимо что-то из одежды. Хотя бы для Нины. Девушка очень смущается, а платье подранное, и Мартын никак не может отлепить глаз от девчонки.

Уговаривать никого не пришлось. Аким замолк, будто ему перекрыли кран, и теперь только изредка беззвучно содрогался всем телом.

Я посмотрел на Нину. У неё, похоже, вообще не осталось никаких эмоций: она сидела, ссутулившись, шумно дышала и пустым взглядом таращилась перед собой. Или нет… всё также пыталась прикрыться порванной, ещё и очень грязной тряпкой.

— Ребятки… становимся взрослыми, — вздохнув, сказал я. — Отвечаем за себя и внимательно слушаем, смотрим, запоминаем. И к себе прислушиваемся: если почувствовали тревогу, то сперва спрятались, потом разобрались, откуда тревожность. Чуйка, порой, лучше головы работает. Вокруг война. И мы уже боевая группа. Так что серьезнее.

— Прям как батя говоришь, — сказал Аким.

Я только улыбнулся.

Аким вдруг снова захохотал, я было решил, что снова истерика, но он по-настоящему веселился. Удивительно гибкая психика. Я, конечно, знал, что у детей она и есть, но чтобы настолько… Прямо эмоциональные качели.

— Теперь-то что? — недовольно покосился на него Мартын.

— Так нас болото чуть не съело, — продолжал смеяться Аким.

— И чему ты радуешься?

— Смешно просто, — пожал плечами Аким и перестал смеяться. — Выходит, что и болото бывает голодным. И я тоже голодный.

Но, поняв, что его шутку юмора никто не понял, Аким скорбно вздохнул и грустно отвёл глаза. Ну и намёк не прошёл. Поедим. Всё равно пока питаемся не хуже, чем в концлагере.

— Лес вообще место опасное, — сказал я, — иногда даже опасней фашистов. Вы мне лучше скажите, зачем сюда попёрлись? Я ж велел не отходить от ручья.

— Да Нина подумала, что тут… — начал было Аким, потом, видимо, осознал, что ябедничает, и резко сменил показания: — Да мы как-то нечаянно забрели. Шли, шли и вот… — Он вздохнул и замолк.

Внезапно Аким вскочил на ноги, стукнул себя по лбу и скрылся в зелёных зарослях, а через мгновение вынырнул. В руках он бережно сжимал котелок, доверху наполненный крепкими, толстоногими грибами.

— Вот! — с гордостью выдохнул он, ставя свою добычу на землю. — Такие сойдут, Стёп?

Я осмотрел добротные сморчки, кивнул:

— Ещё как сойдут! Отличный улов, боец! Значит, суп сегодня будем варить. Но сейчас надо бы убираться отсюда поскорее. Вдруг немцы слышали крики.

Мы вернулись в лагерь. Аким, как только увидел шалаш, сразу оживился. Он принялся возбуждённо осматривать его, прыгать возле входа, заглядывать внутрь, забегать и выбегать.

— Настоящий дом! — радостно воскликнул он. — Видела, Нина, что ребята тут понастроили? У нас теперь настоящий дом!

— Мне бы к ручью сходить лучше да обмыться, — вытягивая из косы тину, вздохнула Нина. — А то болотом от нас несёт за версту.

— Не стоит пока, — возразил я. — Лучше обождать до темноты. Потом и приведёте себя в порядок. И тебе не стоило бы одной идти. Ручей — это единственное наше уязвимое место. Он проходит через заросли, уходит в лес. По нему пройти можно и врагам.

— Нельзя одной? — девушка выцепила только то, что ей действительно важно.

— Я отвернусь, даже не сомневайся, — сказал я.

— Ты? — тут же взъярился Мартын.

Да твою же дивизию…

— Да, я! И может, объяснимся уже? Нина мне как сестра. Всё! Думать забыть об ином. Вы как братья. В остальном решать нужно вам. Но только так, чтобы это не мешало делу и без глупостей. Нас обнаружить могут, убить, а тут… чёрт знает что, — сказал я.

Нина тут же встала с притащенного мной бревна, запыхтела, расплакалась и… убежала. Хорошо, что хоть недалеко, в землянку. Мартын поковылял за ней. И правильно. Пусть там разбираются со своими чувствами. Они дети, и мне их спасать, а всё иное — пустое.

— Ну тогда, может, суп будем варить? — предложил Аким, покосившись на грибы.