Народный мститель. Дилогия (СИ) - Муха Руслан - Страница 12

Шёллер сидел над тяжелым эбонитовым телефоном и не решался покрутить ручку индуктора. Суровый нрав жлобинского коменданта, майора Клюге, знали все. Порой гауптману казалось, что лучше лежать под минометным огнем в окопах, чем стоять навытяжку на совещании у этого фанатика.

Впрочем, окопную грязь Шёллер не месил давно. И, наверное, еще не до конца осознавал, что победоносный марш пехоты за стальными клиньями панцерваффе — уже история. Сейчас, пока Гудериан и Паулюс готовятся рвать степи к Сталинграду, перемалывая непродуманные русские атаки под Харьковом, здесь, в белорусских лесах, начиналась совсем иная война. Война на истощение, на нервах, война за каждую неприметную кочку сырой земли.

Шеллер еще раз окинул взглядом свой кабинет. Прилично… Особенно для него, некогда бывшего еще подростком боевиком СА. Того, кто еще в начале тридцатых годов ходил по улицам Берлина и бил всех, кто против НСДАП, нацистов.

А сам Фридрих, не смотри, что имел королевское имя, оставался малообразованным, который с наслаждением смотрел, как горят неугодные книги. При этом и не знал, какие угодные. Только что увлекался боксом, за что его кое как ценили. А так оставался лишь гауптманом, капитаном, без серьезного продвижения по службе.

— Такое красивое здание мог построить только немец, — сам себе говорил часто Шеллер.

Особенно, когда смотрел на острые шпили дома. И не досуг было уточнить… архитектор Шретер был русским. Ну пусть с фамилией немецкой. Зачем? Ведь если начинать усиленно думать, во многих, заложенных Гебельсом, нарративах можно усомниться.

В резную дубовую дверь постучали. Шеллер поставил на пол коньяк, в шуфлятку стола закинул рюмку. Не нужно, чтобы кто-то видел его смакующим французский коньяк.

А в целом быть комендантом Красного Берега, где излечивался офицерский состав вермахта, весьма выгодно. Тут и снабжение по первой статье, и подарки часто довольно весомые, как например, этот хороший французский коньяк.

— Войдите, — сухо бросил гауптман.

В кабинет — бывшую библиотеку роскошной краснокирпичной усадьбы Гатовского, где теперь бок о бок располагались комендатура и офицерский госпиталь, — уверенно шагнул обер-лейтенант Отто фон Берг.

— Вы с докладом? — Шёллер мгновенно подобрался, одернув на груди идеально сидящий китель из фельдграу. Подчиненным не стоит видеть, что командир пребывает в нерешительности.

— Так точно, герр гауптман! — фон Берг четко щелкнул каблуками начищенных сапог в полном соответствии с прусским орднунгом.

— Отчего я не вижу ни грязи на вашем лице, ни хвои на суконных погонах? Вы же ночь провели в лесу, отлавливая бандитов! — Шёллер решил скопировать излюбленную манеру майора Клюге, начиная разговор с резкой выволочки.

— Герр гауптман, я координировал действия групп из штаба, — гладко оправдался обер-лейтенант, инстинктивно поправляя черную кобуру с табельным «Парабеллумом», с Luger P08.

Свой пистолет поправил и Шеллер. У него был уставной Walther P38. Правда еще и русский ТТ, который по мнению коменданта был весьма пробивным и неприхотливым. Но об этом он никому не говорил. Ибо демонстративно требовал Устава.

Комендант Красного Берега молчал. Он отвечал здесь за многое: за охрану госпиталя и за расположенный в соседнем флигеле детский накопитель — донорский пункт, где у истощенных русских детей выкачивали кровь для офицеров вермахта. Но вот солдат в подчинении мало.

Шёллер сверлил фон Берга тяжелым, немигающим взглядом, заставляя того теряться в догадках. Не выдержав этой паузы, обер-лейтенант начал доклад:

— Две сводные группы из проводников вспомогательной полиции и взвода тыловой охраны углубились в лес. Искали малолетних бандитов, которые вчера убили часового и скрылись с донорского пункта. Следы обнаружили практически сразу, после чего было принято решение приостановить цепь, а вперед послать дозор…

Шеллер пока не видел ничего, что могло бы не соответствовать правилам поисковой операции. Да, сперва цепью нужно идти. Но при обнаружении следов — дозор.

Фон Берг же мучительно мялся, не был четким, как обычно. Как ему объяснить начальству, что тыловые идиоты решили, будто гоняться толпой за оборванцами не пристало, и банально разыграли в кости, кому идти в чащу за обессиленными, изможденными детьми?

И как теперь доложить, что эти двое проигравших в кости солдат найдены в лесу убитыми уже через полчаса, как отправились туда?

— Вы в своем уме⁈ — вдруг взревел гауптман Шёллер, услышав финал доклада. — Вы хотите, чтобы над нами смеялся весь генеральный округ Белорутения⁈ Солдаты, временно прикомандированные к тыловым частям, те, кто завтра должен был пополнить на фронте ряды борцов с жидо-большевизмом, зарезаны какими-то малолетними оборванцами⁈

— Виноват! — выкрикнул обер-лейтенант фон Берг, мгновенно вытянувшись по струнке и звонко щелкнув каблуками.

Шеллер вдруг представил себя в окопах под Ржевом, или у Ленинграда. Его аж передернуло. А ведь за небольшую провинность пошлют в самое горячее место. И прощай французский коньяк и берлинские сосиски. Но появилась мысль…

— Несомненно виноваты, обер-лейтенант! К карте! — рявкнул гауптман, тяжело поднимаясь из-за стола.

Подчиненный в два шага оказался рядом. Шёллер резким движением отдернул суконную занавеску. Взору открылась подробная топографическая карта юго-востока Белоруссии. На ней тесно пестрели булавки — очаги нападений «лесных бандитов», как немцы официально именовали партизан. Красные флажки означали успешные диверсии врагов Германии, черные — места, где засаду удалось отбить или уничтожить нападавших.

Черных было удручающе мало. В глазах рябило от зловещего красного цвета.

— Вот здесь прошлым вечером произошел очередной акт бандитизма, — Шёллер ткнул пальцем в карту. — Приспешники Советов напали прямо на дороге на грузовик «Опель-Блиц», доверху забитый продовольствием. Машину сожгли, эскорт из двух тяжелых мотоциклов уничтожили. Использовали ручные пулеметы и гранаты.

— Это совсем недалеко от того квадрата, где были убиты мои солдаты, — медленно произнес фон Берг.

Обер-лейтенант вдруг отчетливо понял, к чему клонит комендант. Любую локальную неудачу, любую халатность подчиненных сейчас можно и нужно списывать на действия крупного отряда лесных бандитов.

Словно медведи после зимней спячки, с наступлением весеннего тепла партизаны повылазили из лесных чащоб и начали проявлять бешеную активность.

— Так скажите мне, фон Берг, — гауптман понизил голос, впившись в него тяжелым взглядом, — кто именно взорвал троих полицейских из оцепления, ранил двоих солдат и убил еще двоих в лесу? Что делать с тем солдатом, которого убили тут, я решу сам.

Обер-лейтенант моментально принял правила этой игры.

— Это сделали красные бандиты, герр гауптман. Больше некому. И судя по их дерзости, они готовят в нашем квадрате масштабную диверсию.

Шёллер удовлетворенно кивнул, тяжело опустился на стул и выудил из помятой пачки новую сигарету «Eckstein». Глубоко затянувшись терпким дымом, он выпустил под потолок сизое облако.

— Подозрительно высокая активность в нашей зоне ответственности, — задумчиво резюмировал он. — Пишите рапорт. Сделайте вывод, что столкнулись с регулярным отрядом. Тогда у меня появятся веские основания запросить из Жлобина или Бобруйска полноценный охранный батальон.

Комендант сквозь дым посмотрел в глаза подчиненному. Фон Берг едва заметно колебался. Если бы не тот позорный факт, что его подчиненные бросали кости, решая, кому идти в лес за сбежавшими с донорского пункта детьми, обер-лейтенант настаивал бы на правде. Но и версия, что истощенные подростки смогли не просто уйти от погони, но и перебить вооруженных солдат вермахта, была пугающей.

Признать это официально — значило пойти под трибунал.Да нет, разве могут подростки устроить засаду и так качественно, разбираясь в немецких гранатах, устроить взрыв?

— Я вас понял, герр гауптман. Непременно всё подробно распишу. А еще позвольте добавить, простите за вольность… — фон Берг сделал паузу, подбирая слова. — Но среди лесных бандитов есть специалисты-подрывники, знатоки нашего оружия. Что если мы нарвались на осколки группы русских диверсантов, которых недавно сбрасывали на парашютах в район Бобруйска? В сводках сообщали, что ликвидировали не всех.