Измена. Я теперь (не) твоя, дракон! (СИ) - Васина Илана - Страница 42

Киваю и следую за ним.

До сих пор я не думала о малыше. Казалось, с ним все в порядке — ведь низ живота не тянуло. Ноги — да, они болели так сильно, что я искусала все губы, чтобы не сорваться на стоны. А теперь, после слов целителя меня охватывает тревога за малыша. Ведь из-за ужасной боли в ногах я могла не заметить, как прихватило живот!

Бедненький. Совсем еще крошечный, а уже столько пришлось натерпеться из-за непутевой мамы!

Когда я вхожу в знакомый кабинет, наполненный полумраком и запахом трав, целитель Адамс предлагает улечься на кушетку. Оставаться наедине с мужчиной, пусть даже целителем, непривычно. Но, раз муж ему доверял, доверюсь и я.

Стоит мне устроиться на кушетке, он опускает ладонь на мой живот и, как будто прислушивается. Когда он открывает глаза, в уголках тонких губ кроется улыбка.

— Ребенок в порядке. Теперь займемся вашими ногами. Вам придется потерпеть, Луара.

Киваю, хотя не совсем понимаю, о чем он говорит. Я ведь и так терплю.

Приподнимаю края измазюканной, местами порванной юбки, и магистр Адамс, не прикасаясь проводит ладонями над моей обожженной кожей. Ощущаю, как боль усиливается до такой степени, что изо рта вырывается стон. Так вот о каком «потерпеть» он говорил!

Убить меня захотел?

Когда я уже готова сбежать, магистр с сочувствием повторяет:

— Потерпите ради вашего сына. Осталось недолго.

Упоминание о сыне приковывает меня к кушетке, пока боль не начинает стихать. К моему удивлению, совсем скоро от боли остается лишь тень. Лёгкий зуд, как после укуса комара. Затем магистр убирает руки и весело подытоживает:

— Вам было больно из-за попавшей инфекции. Но теперь все в порядке. Я дам вам мазь от ожогов. Будете мазать три раза в день. Через неделю все пройдет. Даже шрамов не останется.

— Спасибо, магистр, — усаживаюсь, спускаю ноги на пол, но встать у меня не получается.

Голова внезапно идёт кругом, и я хватаюсь за края кожаной кушетки, чтобы не упасть.

— Раз уж мы встретились, полагаю, нам следует обсудить некоторые формальности по поводу предстоящей беременности.

— Я не уверена, что смогу дать вам ясные ответы, магистр, — бормочу.

— И все же думаю, тянуть не стоит, — целитель усаживается на стул напротив меня. — С вашим мужем мы уже все обсудили. Но я должен узнать и вашу точку зрения, как матери.

— Э-э, да? — после такого вступления мне становится душно, а в горле пересыхает.

Магистр, словно прочитав мои ощущения, приоткрывает окно. Наливает из графина воды и вкладывает стакан в руку.

— Мне жаль, что приходится поднимать эту тему, Луара. Бывают ситуации, когда целителю приходится выбирать между спасением матери и спасением ребенка. Если до такой ситуации дойдет, я хочу знать, каков ваш выбор.

Пару секунд молчу, прислушиваясь к крошке, растущему внутри меня. Такой беспомощный и маленький… Меня топит нежностью. Я без колебаний отвечаю:

— Ребенка, конечно. Спасайте моего сына.

— Вы уверены? — хмурится целитель Адамс.

— Абсолютно, — подтверждаю я.

— В таком случае, — он задумчиво потирает подбородок, — у нас проблема.

Глава 50

— Почему? — теряюсь.

— Потому что лорд Амакиир выбрал спасение матери, — объясняет магистр обыденно. — Ваше спасение. Поэтому теперь ситуация несколько усложнилась.

— Едва ли. Вы просто не поняли мужа, магистр, — пожимаю плечами. — Он не мог выбрать меня.

— Леди Луара, — целитель резким движением оправляет темно-серый камзол с коричневой вставкой и хмурится. — Смею надеяться, я не страдаю слабоумием. Поэтому в силах понять, что имел в виду мой собеседник.

— Простите, я просто… — голова снова идет кругом. — Когда вы разговаривали с мужем?

— Сегодня.

— Надеюсь, скоро вы сможете поговорить с ним опять, и тогда он подтвердит мой ответ.

— Я бы не ждал быстрых ответов от лорда Амакиира. Мой гландрийский коллега магистр Боррель еще не вынес свой вердикт. Я не хочу вас расстраивать, но и правду скрывать не имею права. Мы не знаем, останется ли ваш муж в живых.

— Я слышала, в Гландрии умеют исцелять темную магию, — эта мысль дарит мне надежду, поэтому крепко, изо всех сил цепляюсь за нее.

— Совершенно верно. Умеют. А, пока ваш муж борется за свою жизнь, — магистр подходит к двери, намекая на окончание разговора, — вам остается только заботиться о своем малыше. Хорошо питаться и побольше отдыхать.

— Спасибо, магистр! Именно этим я собираюсь заниматься.

Выхожу в коридор. С магистром я старалась не показывать вида, но что-то я вконец раскисла. Ноги ватные, в висках шумит. Иду рядом со стенкой, время от времени на нее опираясь.

Сначала ковыляю в тупичок, где случилось мое похищение. К счастью, нахожу мешок с личными вещами там, где его уронила. Подцепив мешок, направляюсь в свою комнату.

Знакомые с детства стены больше не греют меня своей тепло-желтой окраской. И запах вербены не погружает в уютное детство.

Перед глазами стоит Дарран.

На глаза в который раз за день выступают слезы. Хочется сказаться больной. Лечь в кровать и провести там ближайшую неделю. Спрятаться в своем коконе. Всхлипывая и тихонько скуля, пережить свою боль.

Мне больно вовсе не потому, что муж поступал со мной жестоко. От однозначного негодяя сбежать было легко. Отсечь себя от него — тогда я не колебалась.

Стало гораздо больнее после того, как он проявил ко мне доброту.

Теперь у меня не хватает сил, чтобы удерживать между нами дистанцию. Меня раздирает на части.

Холодный рассудок твердит, что ему нет прощения.

А глупому, дурацкому сердцу хочется к мужу, чтобы держать его за руку, прислушиваться к рваному дыханию, вглядываться в родные черты лица и пытаться отогреть его. Вытащить из смертельной воронки теплом своей любви.

Ноги несут меня к комнате в женском корпусе по коротко стриженному газону, а сердце рвется назад, к факультету целительства.

Каждый шаг дается с таким трудом, что я не выдерживаю. Опускаюсь на скамейку во дворике. Роняю на колени кисти, запачканные землей. Рассеянно разглядываю стайки смеющихся вдалеке адептов и магистров, торопливо идущих к воротам. Их рабочий день закончен, поэтому многие возвращаются домой, к своим семьям.

Носками туфель вожу по траве и не знаю, что делать.

Нет, я знаю, что на сегодня занятия окончены. Что мне придется обратиться к однокурсницам, чтобы попросить у них конспекты с пропущенных занятий. Знаю также, что они с радостью помогут.

А вот что мне делать с личной жизнью, я не представляю.

Да и будет ли она, личная жизнь?

Ведь неизвестно, выживет ли мой дракон.

Если он погибнет, что я скажу нашему сыну? Твой отец погиб, когда спасал глупую маму, решившую от него сбежать?

Обхватываю голову руками. Пытаюсь унять шум в висках. Растрепанная, испачканная, сижу в отдаленном уголке двора, заросшем дикими розами, и радуюсь, что меня никто не видит.

Вскоре скамейка скрипит под чьим-то весом.

Поднимаю заплаканные глаза и удивленно вскрикиваю.

— Ректор Вернон? — Быстро вытираю слезы и грустно улыбаюсь. — Вы тоже любите дикие розы?

— Предпочитаю сирень, — он отвечает теплой улыбкой. — Я к вам с хорошей новостью, Луара. Ваш муж будет жить. Какое-то время лорду Амакииру придется провести в лазарете. Целитель из Гландрии обещал, что уже через неделю ему можно будет вставать.

Как только я слышу про то, что Дарран будет жить, меня будто отпускает. То ли играет роль беременная плаксивость, то ли просто эмоции накопились в таком количестве, что прорвали плотину сдержанности, но теперь слезы текут по щекам настоящим водопадом. Больше не могу их остановить.

— Простите, — шмыгаю, всхлипываю, утирая щеки насквозь промокшими рукавами блузки. — Я просто за него очень волновалась.

В синих глазах магистра теплота и сочувствие. Он протягивает мне белый платок, но я отказываюсь. Платок, протянутый мне мужчиной, — это слишком интимное воспоминание. Оно занято мужем, и я хочу сохранить его неприкосновенным.