Взаперти (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси - Страница 30

— Его доставит прямо к подъезду специальный транспорт для инвалидов.

Роза выглянула в окно. Слава богу, внизу на улице не было видно ни одного журналиста или фотографа. Иначе, когда появится Харди, это превратилось бы в грандиозное шоу для прессы.

— Да нет, ну что? Что конкретно мы увидим, Асад? — снова допытывался Гордон.

Асад сцепил свои волосатые пальцы в замок и поднес костяшки к губам. Мона прекрасно понимала его состояние: он явно колебался с ответом. Наверняка каждого из присутствующих до глубины души потрясла судьба Харди и то, через что ему пришлось пройти за последние месяцы, если не сказать годы.

А еще были Мортен и его бойфренд Мика. Они заслуживали глубочайшего уважения, какое только существовало в мире, за то, что так неустанно и преданно поддерживали его всё то время, пока Харди находился с ними в Швейцарии. Они полностью взяли на себя как спонсирование поездки, так и оплату лечения, и всё это время изо всех сил старались поддерживать в Харди боевой дух посреди его персонального круга болевого ада.

— Вы увидите Харди с двумя имплантами, вживленными прямо в головной мозг, которые управляют его массивным экзоскелетом, — наконец переборол себя Асад. — Я сам видел их несколько часов назад. Правда, там не так много от Робокопа, как я думал. Костюм, который на него надет, больше похож на облачение тех злобных штурмовиков из «Звездных войн», которые бегают в белых доспехах и не могут ни в кого попасть из своих бластеров.

Мона попыталась мысленно представить Харди в этом костюме. Он ведь и так был очень высоким мужчиной, а её гостиная была не то чтобы огромной. — Давайте-ка немного раздвинем стулья, — скомандовала Роза и тут же принялась за дело. — Главное, чтобы он ни обо что не споткнулся.

Здесь в разговор вмешалась Молис Шёгрен: — Поскольку мы по понятным причинам понятия не имеем, каких свидетелей собирается выставить сторона обвинения, мы обязаны сделать так, чтобы Харди железно стоял на нашей стороне. И под этим я подразумеваю прежде всего сам судебный процесс, если мы до него дойдем.

Мона едва заметно покачала головой: — Харди — не тот человек, которым можно манипулировать в какую-либо сторону. Но зато мы, возможно, наконец услышим его версию этой истории, и это будет чертовски интересно.

— Я говорю не о манипуляциях, Мона. Я говорю о том, что такой человек, как Харди, может рассказать о таком человеке, как Карл, который когда-то забрал его к себе домой и буквально заново заставил захотеть жить. Благодарность способна на многое, разве не так?

По гостиной пронесся легкий вздох трепета, когда в прихожей наконец зазвонил домофон. И пока лифт медленно полз наверх, в головах у всех прокручивались самые разные мысли. Какой он теперь? Остался ли он прежним Харди, которого они знали? Что он думает обо всей этой ситуации? Не нанесет ли он Карлу удар в спину?

Когда Мона открыла дверь на лестничную площадку, впереди всех стоял Мортен. А прямо за ним, возвышаясь на полторы головы, выросла настоящая глыба — прямой, как египетская пирамида, мужчина, намертво пристегнутый ремнями к белоснежному монструозному экзоскелету. Мона изо всех сил пыталась сдержать эмоции, но у нее невольно отвисла челюсть, а губы начали мелко подрагивать. Это было шокирующее зрелище, особенно в таком виде. Она повернула голову к Асаду и бросила на него красноречивый взгляд. Неужели он испытал такое же потрясение и трепет, когда впервые увидел Харди сегодня утром?

Кожа вокруг глаз Асада дрогнула, когда он перехватил её взгляд. Разумеется, он испытал то же самое, как и все остальные прямо сейчас.

Харди медленно двинулся вперед. Его тяжелые шаги гулко отдавались на лестничной площадке, в точности как и следовало ожидать.

Верхняя часть его торса была намертво прижата к спинке экзоскелета широкими ремнями, сходящимися крест-накрест на груди и перекинутыми через плечи. За головой располагался специальный подголовник, а над волосами, словно нимб, возвышалась дуга, напоминающая слишком высоко посаженные наушники. «Должно быть, именно эта штука соединяется с двумя имплантами, вживленными в его череп», — подумала Мона. Выглядело это, честно говоря, жутковато.

Харди улыбнулся собравшимся, точь-в-точь как ребенок, который впервые в жизни проехал несколько метров на велосипеде без поддержки отца, пока все присутствующие пытались осмыслить это сюрреалистическое зрелище. У этого прежде мощно сложенного мужчины бедра теперь стали тонкими, как у подростка, а лицо осунулось и покрылось глубокими морщинами. Седая, аккуратно подстриженная борода создавала иллюзию вернувшейся жизненной силы, но было совершенно очевидно, что этот шаг дался Харди ценой нечеловеческих усилий. И все-таки он стоял на ногах.

В этот миг все молчали — слова просто застряли у людей в горле. — Ну надо же, вы встречаете меня прямо как на параде, только бумажного серпантина не хватает, — разрядил обстановку Харди, намекая на живой коридор, который Роза соорудила из обеденных стульев по обе стороны прохода.

Буквально вплотную за его спиной семенил неприметный мужчина, крепко державшийся за специальную лямку на спине Харди, а следом шёл Мика, который, как и сам Харди, потерял немало килограммов на этом долгом и мучительном пути к сегодняшнему дню.

Харди остановился и осмотрелся. Гостиная была проходима далеко не везде, и в этом не было ничего удивительного, поскольку массивные платформы под его подошвами увеличивали его рост в общей сложности до двух метров десяти сантиметров. Это была как раз та высота, на которой во все стороны простирались стеклянные рожки венецианской люстры Моны. На секунду показалось, что у него закружилась голова и, если он сейчас потеряет равновесие, то разнесет здесь всё в щепки. — Пожалуй, будет лучше, если я присяду в то кресло, где сидишь ты, Асад. Оно выглядит достаточно широким.

Как только Асад поднялся, Харди начал невероятно медленно опускаться, и в последние несколько сантиметров буквально тяжело рухнул на сиденье.

Это было довольно макабрическое зрелище: он сидел с пристегнутыми к экзоскелету руками и ногами, который симбиотически сливался с черным кожаным креслом, вызывая стойкие ассоциации с человеком, которого приготовили к казни на электрическом стуле.

— Уф-ф, — примирительно выдохнул он и жестом подал знак своему технику слегка ослабить ремни на груди. — Да уж, этот костюмчик явно не для карнавала или веселой вечеринки, — с улыбкой произнес он, продемонстрировав такую ясность присутствия, какой Асад и Роза от него еще никогда не видели. — Подумать только, мне выпала честь сидеть здесь вместе с вами в этой уютной комнате, — растроганно добавил он, и атмосфера в гостиной наконец немного разрядилась.

Затем он перевел взгляд на Мону и искренне выразил соболезнования по поводу того ужаса, который обрушился на нее и Карла. — Я так понимаю, вам всем не терпится узнать, что я думаю обо всей этой чертовщине, верно? И знаете, мне действительно трудно говорить. Сегодня мой самый первый день в реальном мире за многие, многие годы, и мои мысли разлетаются во все стороны, путают меня, из-за чего всё превращается в кашу. Но одно я могу сказать вам точно: я не помню ни одного конкретного факта, который указывал бы на то, что Анкер умудрился втянуть Карла во всю эту историю.

Молис крепко сжала руку Моны, и та беззвучно заплакала. Было ли это облегчением или отчаянием — она и сама толком не понимала. В этот трогательный момент в дверях гостиной внезапно возникли две маленькие девочки. Они застыли на пороге, словно наткнувшись на невидимую стену.

Маленькая подружка Лусии испуганно вскрикнула, а сама Лусия начала всхлипывать, переводя взгляд со своей плачущей матери на огромного человека, который сидел посреди комнаты, напоминая странного робота. — Ну всё, девочки, тише, — успокоила их Мона, поднимаясь со стула и утирая слезы. — Это просто Харди, на него надет специальный костюм, потому что без него ему тяжело ходить. Бегите обратно в комнату, я скоро принесу вам кое-что вкусненькое.