Взаперти (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси - Страница 25

По долгу службы Карл бывал здесь много раз и всегда находил общий язык с местным руководством и остальным персоналом. Это были дружелюбные люди, которые, с точки зрения Карла, жили абсолютно нормальной гражданской жизнью, далекой от того вечного стресса и суеты, в которые Копенгаген и его пригороды обычно вгоняли людей. Обычные, славные мужчины и женщины; посетителям тюрьмы всегда было легко с ними общаться, а в своей работе они придерживались принципа, что гибкость и нормальный человеческий тон — лучший способ взаимодействия с заключенными.

Именно поэтому и сам Карл, и те, кто его принимал, чувствовали себя одинаково неловко, не зная, как правильно подступиться к этой специфической ситуации, где он оказался в роли арестанта. В свое время именно из-за Карла Мёрка здесь оказались десятки зэков, да и потом он регулярно наведывался сюда для проведения допросов. В те дни он обычно сидел в дежурке вместе с сотрудниками, травил дурацкие анекдоты и пил кофе с мягкими булочками.

Но в этот раз обошлось без шуток и кофейных посиделок. Только регламент и еще раз регламент. Конвойный снял с Карла поясной ремень с наручниками и передал документы. Затем последовал обыск — осмотр тела, одежды и тех немногих личных вещей, что были при себе. Всё было проделано так же тщательно, как и с любым другим заключенным, после чего провели обязательный инструктаж по поводу распорядка дня и того, что его ждет. Формальности быстро закончились, и вот уже Карл в сопровождении надзирателя зашагал по тюремному коридору. Он располагался на цокольном этаже, который здесь почему-то упорно именовали первым. На мгновение Карл поднял глаза на защитную сетку и лестницу, ведущую на два верхних яруса, отметил про себя знакомый махагоновый потолок под полом верхнего этажа[68], после чего его подвели прямо к серой двери камеры № 6. На синей шконке внутри уже аккуратно лежали полотенца, кухонные прихватки, тряпки и постельное белье.

— Поступил запрос на твою добровольную изоляцию, но прямо сейчас у нас тут пара педофилов, которые боятся уступать тебе место. Впрочем, ты ведь и сам понимаешь разницу, верно, Карл Мёрк? Твоя камера будет заперта, и выходить ты будешь только по собственному требованию. Нам бы тоже не хотелось закрывать тебя на навесной замок, который чисто символически вешают на двери некоторым педофилам, согласен?

Карл кивнул и окинул взглядом поднос на узком столе: стальные столовые приборы на обычных тарелках, кружка, щетка для мытья посуды, зубная паста и новая зубная щетка в пластиковом пакете. На стене карандашом было набросано несколько имен, причем здешние надписи, в отличие от тюрьмы Вестре, были относительно безобидными. «К чёрту того, кто нарисовал нашего пророка»[69]» — гласила одна из них. «Fristi-pop» (мусора — сосать)[70] — гласила другая, чуть более тревожная в его нынешнем положении. Полка над столом пустовала, а окно располагалось так высоко, что сквозь натянутую сетку и решетку Карл мог видеть лишь верхушки деревьев, каланчу пожарной части да кусок неба. Сейчас внутренние рамы были распахнуты настежь, так что уличный холод уже полностью выветрил любые запахи, которые мог оставить после себя предыдущий жилец. Чуть ниже на стене криво висел маленький плоский телевизор. Учитывая довольно скудный выбор каналов, этот ящик, пожалуй, станет его главным утешением на ближайшие месяцы.

Холодильник оказался пустым и теплым, а в его платяном шкафу без дверей обнаружилась перекладина для вешалок и огромная свастика, нарисованная на задней стенке. Рядом висела пробковая доска с отпечатанным календарем, на котором можно было собственноручно отмечать унылую, бесконечную вереницу дней 2021 года маленькими, ничего не значащими крестиками.

Чуть правее календаря красовалось: «Тони из Рингстеда — сын шлюхи» и прочие дебильные лозунги, дополнять которые Карл не имел ни малейшего желания. Возможно, позже ему удастся уговорить персонал выдать ему кисть и ведро краски за его собственный счет — тогда он быстро замажет всю эту грязь. В конце концов, судя по тому, как разворачивались события, торчать ему здесь придется долго.

Уже около часу дня его отвели в комнату для свиданий, где его поджидал незнакомый сотрудник из DUP (Независимого ведомства по жалобам на полицию).

Это было на удивление яркое помещение, стены которого были сплошь расписаны детскими сюжетами: воздушный шар, слоновий зад, медвежонок и много чего еще. Детские стульчики и столик тоже были разукрашены. Если бы Карлу пришлось ждать долго, он мог бы полистать детскую книжку с картинками или «поварить картошку» на игрушечной кухоньке.

Карл тяжело вздохнул. Когда в следующий раз к нему привезут Лусию, даже хорошо, что встреча пройдет здесь — дочке вдобавок подарят маленького вязаного мишку, которого можно забрать с собой. Но боже, как же от этого щемило сердце. Как ему выдержать то, что он будет видеть свою маленькую дочь так редко?

— В ваше обвинение, среди прочего, входит дело о расчлененном мужчине в ящике под строительным вагончиком Георга Мадсена на Амагере, — заговорил следователь из DUP после того, как представился. — Однако мы выяснили, что труп в ящике и разложенные рядом улики, скорее всего, являются фальшивкой, сфабрикованной под это дело. Не исключено, что этот мужчина — вообще случайная жертва. Теперь мы также убеждены, что фотография, найденная в том же ящике с телом, где вы, Анкер Хёйер и убитый стоите плечом к плечу — это фотомонтаж. Сделано умело, спору нет, но картинка совершенно точно склеена из двух разных снимков: на стыке пикселей есть минимальная разница в масштабе. Кроме того, мы полагаем, что монеты с вашими отпечатками пальцев и отпечатками Анкера Хёйера были изготовлены специально для этого случая. Кто-то очень сильно постарался упаковать их так, чтобы отпечатки не стерлись, и это само по себе выглядит крайне подозрительно.

Карл глубоко вздохнул, расправив легкие. Хотя они с самого начала это предполагали, услышать такое из официальных уст было настоящим облегчением. Вообще, по закону он должен был потребовать присутствия своего адвоката, но ради таких хороших новостей ему было откровенно наплевать на формальности.

— Откуда именно были взяты ваши отпечатки, мы пока не знаем, но они зафиксированы необычайно четко. Старший следователь Лауст Смедегорд предполагает, что их могли снять с бокалов, бутылок или любых других предметов, где остался четкий след, и уже затем перенесли на монеты.

Он закончил фразу, опустив взгляд в свои бумаги, а Карл издал тихий вздох облегчения. Это чувство на мгновение вытеснило все мрачные мысли — ровно до тех пор, пока следователь снова не поднял голову.

— По остальным пунктам обвинения наше расследование продвинулось не так далеко. А они, в силу своего характера, разумеется, считаются крайне тяжелыми, так что все прочие статьи остаются в силе.

Карл опустил голову. Сколько же времени теперь уйдет на всё это?

— Возможно, вы еще не в курсе, но, к сожалению, сейчас в дело активно сует свой нос желтая пресса, которая по косточкам разбирает ваше прошлое. Так что друзей в судебной системе у вас сейчас немного, да и у нас в ведомстве тоже. Если вы не против, я готов перейти непосредственно к вашему допросу.

Через полтора часа этот тип уже собирался в обратный путь — в свой офис в Орхусе.

«Бедолага, пилить в такую даль по такой паршивой погоде», — подумал Карл.

Все остальные обвинения оставались в силе, как он и сказал. Соучастие в убийстве, торговля тяжелыми наркотиками, уклонение от уплаты налогов и должностные преступления самого гнусного пошиба — прокурор не стеснялся в выражениях. И все же только сейчас Карл наконец почувствовал уверенность, что дело пойдет по правильному руслу. Пока этим занимается DUP, любая предвзятость исключена, в этом он был убежден на все сто. Они перевернут каждый камень, и пока не доказано обратное, будут вести его дело параллельно с расследованием возможного соучастия Анкера Хёйера. Не говоря уже о том, что они крайне скептически отнесутся к тем обвинениям, которые состряпал глава юридической службы из отдела по расследованию преступлений против личности