Верность (ЛП) - Ромиг Алеата - Страница 64

Нокс с тихим смехом перевернул меня на спину: — Мы могли бы заменить эти мысли другими.

— И что же, сэр, у вас на уме?

Наши губы соединились, разжигая голод, о существовании которого я даже не подозревала. Он отстранился: — Я люблю тебя. Я собираюсь говорить это каждый день. Но есть одна вещь, которую я хочу, чтобы ты делала для меня.

— Каждый день?

— Да, каждый день. И это не то, о чем ты сейчас подумала, хотя против этого я тоже ничего не имею.

А я ведь именно об этом и думала. Я представляла, как обхватываю губами его член, как мой большой, защищающий, доминирующий мужчина дрожит, когда я провожу языком по бархатистой головке и вожу руками вверх-вниз по его твердому стволу... но каждый день?

— Каждый день, — повторил он, вырывая меня из моих эротических фантазий — хотя, признаться, я могла бы наслаждаться ими вечно, ведь мы были в главных ролях. — Я собираюсь поймать тебя на слове. Твоя единственная работа — оставаться в безопасности. — Он опустил руку и накрыл мой живот. — Беречь вас обоих.

Я кивнула: — Да, Нокс.

— Ты уверена, что доктор Бек сказал, что можно...? Я имею в виду, я не хочу навредить...

Я потянулась вверх, обхватила его щеки ладонями и притянула его губы к своим: — Мы уже это делали, и не раз. Помни, у меня шесть недель. Это значит, что я беременна с того самого...

Его ухмылка стала шире: — Думаю, это была та ночь, когда ты надела красное платье.

— Правда? И что заставляет тебя так думать?

— Потому что все было идеально — пояс для чулок, отсутствие трусиков... — Он поиграл бровями. — Черт, у меня встает только от одних воспоминаний.

Воображаемый минет, о котором я размышляла, мгновенно испарился, уступив место воспоминаниям той ночи. Вместо Нокса у меня на губах я вспомнила лазанью и хлеб, курицу и овощи...

Я вздохнула: — О, еда в том ресторане была такой вкусной. Нам нужно вернуться...

— Так будет всегда? — спросил он с усмешкой. — Я представляю тебя на каблуках «трахни-меня», в черном поясе для чулок и сексуальных колготках, где твоя грудь и киска в моем распоряжении, а ты думаешь о еде?

Нет... и да.

Все мое естество отозвалось на воспоминания не только о сексе, но и о прелюдии. Это было совершенно. Сексуальное напряжение, которое он создал, довело меня до состояния, близкого к взрыву. И все же — еда была потрясающей.

— Ну, — сказала я, — я теперь ем за двоих.

Он протянул руку к моей груди и скатал один из сосков в твердый бугорок. Даже без его участия второй сосок последовал примеру. И стоило его колючему подбородку коснуться моей чувствительной кожи, а поцелуям — покрыть шею, как все мысли об итальянских деликатесах улетучились. Ну, все, кроме него самого.

— Ох.

— Вот именно, принцесса. — Его искусные руки опустились ниже, пальцы растопырились на моем животе. — Я собираюсь доминировать над твоим телом и разумом до тех пор, пока в этой прекрасной головке не останется мыслей ни о чем, кроме меня и экстаза от того, что я внутри тебя. Я сделаю так, что ты будешь голоднее до того, что могу дать я, чем до того, что предлагает Антонио.

Я хихикнула: — Он готовит очень вкусную лазанью.

Он указал на свою грудь: — Никаких разговоров о еде. Только я. Мысли только обо мне.

— Да, Нокс.

Следовать его инструкциям было несложно. Ленокс Демитри был человеком, который знал, чего хочет. И когда он исполнял свое обещание, подчиняя себе мое тело и разум, мои ноги раздвигались, пятки упирались в мягкие простыни, а спина выгибалась дугой. Его прикосновения были музыкой, которая перевернула мой мир. Я была его инструментом. Вместе наша песня наполняла воздух. Мои всхлипы были высокими нотами, а его рычание создавало бас.

Суета последних нескольких недель исчезла, пока мы пели — не голосами, а телами. Они двигались в унисон, идеально дополняя друг друга. По отдельности мы были лишь половинками, незавершенными. Вместе мы были одним целым — совершенными.

Когда я начала проваливаться в сон, в сознании задержалось полусонное видение. Именно там я услышала слово «брак» — слово, которое когда-то пугало меня, но теперь больше нет. Это не было предложением — возможно, оно даже не было произнесено вслух. Я не знала, исходило ли оно от Нокса или из моего собственного сердца. Все, что я знала с полной уверенностью, погружаясь в сон, — это то, что меня любит и обожает мужчина, с которым я готова провести всю свою жизнь, мужчина, чей ребенок сейчас во мне.

Глава 39

Орен

Мы наконец приближались к встрече, которой я боялся больше всего. Это не случилось ни через день, ни через неделю. Время шло. Жизнь продолжалась, как и смерть.

Приближалось Рождество. Дома в Бруклин-Хайтс были украшены яркими огнями и пышной зеленью. На дверях висели венки, а в окнах сверкали елки.

Аделаиде с каждым днем становилось лучше. Она все еще чувствовала болезненность в ребрах и иногда страдала от мигреней, но, что самое важное, ее разум прояснился. Пять недель чистоты. Она говорила, что это ежедневная битва. Тем не менее, она побеждала.

Блеск в ее голубых глазах и румянец на щеках — это то, что заставляло меня улыбаться.

Дело против Сюзанны Спенсер было сформировано и оставалось непоколебимым. Ее содержали под стражей без права выхода под залог. Похороны Алтона Фицджеральда прошли и закончились. К моему огорчению, Аделаида вернулась в Саванну, чтобы проконтролировать приготовления. Как она объяснила, новости о ее разводе вовсе не были новостями. Документы так и не были поданы в суд. Она была вдовой. Более того, она хотела унять слухи о своей болезни.

С помощью Сильвии Аделаида даже немного прибавила в весе. Терапевты, которые все еще посещали ее ежедневно, были довольны, как и врачи. Ее решение присутствовать на похоронах было объявлением войны тем, кто желал ей зла. Она хотела, чтобы вся Саванна знала: Аделаида Монтегю жива и здорова.

Находясь в Саванне, она воспользовалась текущей неопределенностью в «Montague Corporation» и как мажоритарный акционер созвала экстренное заседание совета директоров. Она говорила честно, прося их сохранять стойкость в это время потрясений. Пока суды улаживали детали, она заверила их, что «Montague Corporation» — ее приоритет. Она не хотела делать никаких серьезных кадровых перестановок в ближайшее время, полагаясь на знания тех, кто помогал добиваться последних успехов. Единственное изменение, на котором она настаивала — это необходимость передать все юридические вопросы новой фирме: «Престон, Мэдден и Оуэн».

Она убедила совет действовать быстро, дав понять, что подаст жалобу в Коллегию адвокатов штата Джорджия для проверки юридической практики Гамильтона и Портера. При нынешнем положении дел в интересах корпорации было избежать еще одного скандала.

В рекордно короткие сроки фирма Гамильтона и Портера потеряла своего крупнейшего клиента. С другой стороны, «Престон, Мэдден и Оуэн» начали нанимать новых сотрудников.

Хотя я хотел бы быть рядом с ней, когда она показывала Саванне свою силу, она предпочла Александрию. Они вместе выступили перед советом. А позже, с помощью Гвендолин и Престона Ричардсонов — сестры и зятя Алтона, а также Патрика, племянника Алтона, они предстали перед скорбящими и приняли слова сочувствия.

Она и Александрия держались с высоко поднятыми головами, несмотря на пересуды всей страны.

В конце концов, вся нация наблюдала за этой катастрофой в социальных сетях: помолвка Александрии закончилась арестом жениха, а затем и будущей свекрови за убийство отчима. Мир не знал, что ее помолвка с Эдвардом Спенсером была фикцией. Разоблачать Спенсера или Сюзанну сейчас означало бы только подлить масла в огонь.

Репортеры лишь поверхностно коснулись того, как запутанная паутина интриг когда-то плелась руками кукловода, лежавшего теперь в гробу.