Верность (ЛП) - Ромиг Алеата - Страница 48

— Сэр, я... я не...

Нокс тоже встал. — Наша встреча важнее, чем визит без записи, мисс Бэнкс.

— Я... я посмотрю, что можно сделать.

— Мисс Коллинз, — сказал мистер Оуэн, садясь на место. — Я снова и снова перечитывал завещание вашего деда после разговора с вашей матерью. То, как я трактую Статью XII... — он вытащил распечатанный документ из портфеля. — Прямо здесь. — Он указал пальцем.

«Как обстоит дело сейчас, крайне важно, чтобы Аделаида Монтегю оставалась замужем за Алтоном Фицджеральдом до конца своих земных дней. Как супруг Аделаиды, Алтон Фицджеральд будет иметь все права, закрепленные за основным акционером Montague Corporation. Если любая из сторон подаст на развод или попытается расторгнуть брак, все активы Montague переходят к Александрии Коллинз».

— Значит, все мое. Конец истории?

— Это было бы слишком просто. Посмотрите на следующий раздел.

Это был не первый и даже не десятый раз, когда мы с Ноксом изучали этот документ. Я знала, что я еще не юрист, но некоторые формулировки казались мне, мягко говоря, противоречивыми.

«После достижения определенного возраста или завершения образования, для того чтобы А. Коллинз унаследовала активы Montague и выполнила требования, изложенные в этом юридическом документе, она должна придерживаться следующего: по достижении законного возраста двадцати пяти лет (или завершения обучения в колледже) Александрия Коллинз должна вступить в законный брак с мужем, который также будет представлять ее интересы и интересы их биологических детей в долях Montague Corporation, а также в управлении частными активами Montague».

— И вот здесь мы переходим к дерьму насчет Спенсера, — сказал Нокс, откидываясь на спинку стула рядом со мной.

— Да, — подтвердил мистер Оуэн. — Я верю, что он больше не является подходящим вариантом. К счастью, ваш дед добавил условие, что он должен доказать свою состоятельность.

— Но кодицилл в любом случае все меняет, верно? — я молилась, чтобы мы истолковали его правильно.

— Он вносит уточнения, но, честно говоря, есть место для трактовок. Если его оспорят, дело может дойти до судьи.

— В кодицилле сказано, что активы будут поделены поровну между наследниками. Это Алекс и ее мама, — возразил Нокс.

— Да. Я изучал брачный договор вашей матери. Ваш дед мог доверить дочь Алтону Фицджеральду, но не свое состояние или компанию. Формулировки сложные. Точно так же, как и часть завещания, касающаяся вас, брачный договор расплывчат. По сути, ваш дед запретил им развод. Предполагаю, он опасался, что мистер Фицджеральд сам инициирует его. Вот почему он прописал переход активов к вам. Он даже включил это условие на случай смерти любого из них.

Я кивнула. — Алтон сказал мне, что мама не умрет. Он сказал, что некоторые вещи хуже смерти.

— Невероятно, — пробормотал Нокс.

Дэрил Оуэн поднял глаза от документа, в его темных глазах читались неверие и жалость. — Что ж, я трактую волю вашего деда так: несмотря ни на что, Montague останется в семье. Его условие о ликвидации и переходе активов к Fitzgerald Investments было аннулировано кодициллом.

— Значит, мы в безопасности? — спросил Нокс.

— Сложность заключается в условиях наследования Александрии. Он указывает возраст двадцать пять лет или завершение образования.

— У меня есть диплом.

Мистер Оуэн кивнул. — И законный брак с мужем, который также будет представлять...

— Мизогиния, — я покачала головой. — Да ладно вам, даже британская монархия теперь признает женщин-наследниц. Если это попадет к судье, он или она поймет, что времена изменились.

— С дороги! — потребовал Алтон за дверью.

— Нет, сэр, — ответил Айзек.

— Я сказал, с дороги. Александрия там, и мне нужно ее видеть.

Мы все замерли, затаив дыхание, но Айзек не ответил.

— Александрия! — проревел голос Алтона из-за двери. — Если хочешь, чтобы у твоей матери был хоть какой-то шанс на развод, выходи немедленно.

Нокс положил руку мне на плечо. — Не двигайся. Ты слышала маму по телефону. Она может с ним справиться. Позволь ей.

Ужас, который я испытала при первых звуках его голоса, трансформировался. Нокс был прав — мама смогла противостоять ему. Мир Алтона рушился, и мне пора было перестать кланяться каждому его требованию.

Не послушав Нокса, я встала. — Я не выйду, но если он хочет поговорить со мной, пусть войдет сюда, при всех вас.

— Нет, — сказал Нокс. — Ты ничего не должна этой свинье.

— Я знаю. Но я хочу, чтобы он знал: я больше не буду его слушать. Я хочу, чтобы он услышал это от меня.

Нокс сузил глаза, сканируя меня с ног до головы. — Ты уверена?

Я закусила губу, обдумывая решение. И повернулась к его обнадеживающему светло-голубому взгляду. Его присутствие подавляло меня не так, как присутствие Алтона или Брайса. Рядом с Ноксом я не исчезала — я становилась больше.

С Ноксом я была в безопасности и сильна. Дело не в том, что он мог сражаться за меня, а в том, что я могла сражаться сама. Я могла противостоять несправедливости, и меня бы поддержали, потому что Нокс понимал: моя сила не угрожает его контролю.

Кивнув, я протянула руку Ноксу. Глядя, как наши ладони соприкасаются, я видела контраст. Его рука была больше, сильнее, и она дала мне так много. Она держала меня, ласкала, приносила наслаждение. Она уводила меня туда, где никто другой не бывал. Она дразнила, связывала, даже наказывала. Она приносила мне слезы и экстаз.

Нокс научил меня доверять самой себе. Это был дар. С ним я знала, кто я. Своими руками он показал мне силу — не в нем, а во мне.

— Александрия!

Прошлой ночью мама зажгла спичку в мире Алтона. Я слышала панику в его голосе. Пришло время раздуть пламя.

Расправив плечи, я подняла подбородок. — Я готова. Я больше не буду съеживаться при виде него. Хватит быть испуганной маленькой девочкой. Montague принадлежит маме и мне. Если он хочет хоть что-то после развода, пусть учится понимать, кто здесь главный. Скипетр передан. Пришло время ему склониться.

Сжав руку Нокса, я оперлась о стол. Хотя все мое тело дрожало, будто в комнате стало холоднее на двадцать градусов, я старалась выглядеть уверенно.

Алтон снова потребовал моего выхода, на этот раз с угрозами в адрес Айзека и всех, кто не пускал его к «дочери».

Теплая рука Нокса накрыла мою, он понизил голос: — Ты хочешь этого?

Я сглотнула и кивнула.

Нокс посмотрел на мистера Оуэна: — Вы слышали леди. Открывайте дверь.

Когда Дэрил открыл дверь, видна была только спина Айзека. Он буквально заполнил дверной проем. По тому, как натянулся его пиджак, я легко представила скрещенные на груди руки, его нахмуренные брови и тот же взгляд, что был перед поместьем Монтегю.

— Айзек, — сказал Нокс, — мисс Коллинз примет мистера Фицджеральда.

— Сэр?

— Александрия, выходи, — потребовал Алтон. — Мы поговорим наедине.

— Айзек, — спокойно сказала я, — если Алтон хочет поговорить со мной, пусть он придет ко мне.

Вместо того чтобы отойти, Айзек шагнул в комнату, вжавшись спиной в стену. Его скрещенные руки и выражение лица были такими устрашающими, как я и ожидала. Хотя это должно было вызывать страх, его оскал заставил меня улыбнуться.

Я повернулась к открытой двери: — Если у тебя есть что сказать, заходи и говори.

— Александрия, это частное семейное дело.

С Сюзанной сбоку и Ральфом позади его лицо стало ярко-малиновым.

Моя улыбка стала шире. — Сюзанна — не семья.

— Александрия? — она растянула мое имя, каждый слог был пропитан южным лицемерием. Этот тон говорил: она оскорблена моим комментарием и моей дерзостью. Так порядочные дамы осуждают друг друга — вербальными сигналами, которые значат больше, чем слова. Обычно они сопровождались улыбкой и бокалом в руке.

Я невинно склонила голову, встречаясь с ней взглядом. Затем, выпрямившись, повернулась к Алтону: — Это твой последний шанс. Говори сейчас или молчи вечно. Мы уезжаем сегодня и не вернемся, пока не понадобимся для дачи показаний.