Верность (ЛП) - Ромиг Алеата - Страница 12

Я прикинул, не воспользоваться ли баром, который предложил второй пилот. Пара пальцев виски смягчили бы острую грань моей тревоги. Мой пульс участился, когда доктор начала проверять пульс Аделаиды.

Вместо того чтобы выпить, я наклонился к ней и положил руку на одеяло, укрывающее её ноги. Я искал этой связи, той, которой мне так не хватало. Одно прикосновение к ней успокаивало мои нервы. Мои мысли метались между ликованием от того, что мы спасли ее, и ужасом от ее состояния. Сначала я списывал её подрагивание на полет, но чем дольше моя рука лежала на ней, тем заметнее становилась дрожь.

— Она трясется, — сказал я, когда Ева вынула наушники стетоскопа.

Она по очереди приподняла веки Аделаиды и посветила фонариком в глаза. Я глубоко вздохнул, вспоминая её глаза — яркие и синие, как небо над Нью-Йорком. Хотя прошла целая жизнь, я помнил, как они смотрели в мои, когда мы занимались любовью, и как они искрились, когда мы разговаривали и смеялись.

— Что ты видишь? — наконец спросил я.

— Ее зрачки расширены.

— Потому что ты светишь на них. Это нормально.

Нижняя губа Евы исчезла, когда она повернулась ко мне. У меня был талант читать людей, чувствовать страх и решимость. Без слов я знал, когда человек смирился со своим будущим — или его отсутствием. Кармин однажды назвал это даром. В этот момент я счел это скорее проклятием. Ева недоговаривала.

— Говори со мной, черт возьми! — Мое требование прозвучало громче, чем я намеревался.

— Ор… мистер Феррари, боюсь, у вашей жены может начаться шок. Зрачки сужаются от света, а не расширяются. Ее зрачки увеличились с момента моего первого осмотра. Причиной может быть сочетание лекарств и абстиненции.

— Ничего из этого не изменилось с момента взлета.

— Я обеспокоена тем, что переезд дался ей тяжело.

Я расстегнул ремень безопасности и встал. — Нет, дело не в этом. Что бы ни происходило, сделай так, чтобы это прекратилось.

Хотя я чувствовал дрожь Аделаиды, глядя на ее лицо, я видел не только призрачную бледность. Это была женщина, которую я любил. Только тогда я заметил испарину на ее лбу и верхней губе. Я потянулся к одеялу и откинул его.

— Какого черта она укрыта, если ей так жарко?

Доктор Росси встала, встретившись со мной лицом к лицу, и потянулась к одеялу. — Ей не жарко. Почувствуй ее кожу: она холодная. Слишком холодная.

Прежде чем я успел ответить, мы оба замолчали. Салон наполнился дыханием Аделаиды — оно стало прерывистым, судорожным, словно она задыхалась.

Ева упала на колени и приложила стетоскоп к груди Аделаиды.

Закружившись на месте, я дернул себя за волосы, закрыл глаза и беззвучно взмолился: «Я знаю, что я не хороший человек. Я не могу этого изменить. Я заключал сделки с дьяволом, но это я. Пожалуйста, не вымещай это на ней. Она заслуживает гораздо большего, чем то, что получила».

Ева потянулась к сумке, которую принесла на борт. — Пульс неровный — трепещет. Я достану еще физраствора, чтобы помочь очистить ее систему. Обыщи шкафчики на предмет АНД (автоматического наружного дефибриллятора), на всякий случай.

Мои глаза безумно метались по салону. — АНД? Эта штука для дефибрилляции?

— Да. Быстрее. Лучше перестраховаться.

Я открывал шкафчик за шкафчиком, проклиная себя за то, что не подготовился лучше. Я должен был вызвать один из тех медицинских бортов. Черт, я готов провести остаток жизни в тюрьме, лишь бы с Аделаидой все было в порядке.

Самолеты, которые мы арендовали, были первоклассными: Cessna, Beechcraft Bonanza и даже Learjet для трансатлантических перелетов. Сервис был надежным и всегда наготове. Интерьеры разных моделей варьировались, но имели один общий знаменатель — роскошь. В эту секунду мне было плевать на роскошь. Мы могли лететь в консервной банке. Я просто хотел найти АНД. Он должен был быть здесь, не так ли?

По мере поисков я обнаружил, что многие шкафчики были пусты — полагаю, для хранения. Возле мини-бара шкафы были забиты подносами с закусками. То, как они были упакованы, вероятно, позволяло им храниться еще лет десять. Я продолжал открывать каждую маленькую дверцу.

Наконец я нашел то, что искал, в блестящем шкафчике с золотой ручкой под барной стойкой. На внешней стороне красной нейлоновой сумки было напечатано «АНД». — Вот он.

Когда я обернулся, я ахнул. Ночная рубашка Аделаиды была расстегнута, грудь обнажена. Ева снова приложила стетоскоп к ее груди. Я задержал дыхание, наблюдая, не в силах понять, что вижу. Двигалась ли ее грудная клетка?

Парализованный, я оставался неподвижным, молясь, чтобы увидеть хоть какое-то движение. Мои ноги забыли, как идти, пока самолет скользил сквозь ночное небо. Я был заворожен видением конца моей собственной жизни. Потому что если женщина на диване умрет, умру и я.

Когда возможность потерять Аделаиду навсегда начала проникать в мое сознание, мое собственное давление подскочило. Сердце качало кровь с удвоенной силой, готовое работать за нас двоих. Сожаление и гнев закружились внутри меня, становясь акселераторами, несущимися по моей системе.

Было слишком много лет, которые мы упустили, и слишком много извинений, которые я никогда не произнес. Но не это позволило моим ногам сдвинуться с места. Это была ярость, растущая внутри. Она не была направлена на женщину, борвшуюся за свою жизнь, и даже не на самого себя. Пока сцена передо мной окрашивалась в красный, я дал себе клятву. Я не сгною себя в тюрьме за похищение одной из немногих женщин, которых я любил. Черт возьми, нет. Я войду в тюрьму с высоко поднятой головой за убийство Алтона Фицджеральда.

— Орен!

Ева что-то говорила?

Я вернулся в реальность.

— Принеси его сюда и поищи кислородный баллон.

— Она…? Ты можешь…?

Она протянула руку. — Дай мне АНД. Я не чувствую пульса. — Когда я не сдвинулся, она повторила громче и с еще большим авторитетом. Она была врачом и брала управление на себя.

Ее тон был техникой, которую я сам использовал, но не припомню, чтобы ее использовали на мне. Я всегда контролировал ситуацию. Но не сейчас.

— Сосредоточься. Принеси мне АНД и ищи кислород.

— Но ты сказала, что ФАА…

Я медленно двинулся вперед, протягивая Еве сумку.

— Ты был прав. В каждом самолете есть аварийный запас кислорода. В самолете такого размера… — Она продолжала говорить, поспешно вынимая из красной сумки на молнии коробку с проводами. — …это может быть нечто простое, вроде маленького баллона и маски. Продолжай искать. Спроси пилотов, если придется.

«Я не чувствую пульса».

Эти слова крутились в голове на повторе, становясь громче, несмотря на мои попытки их заглушить.

Дрожащими руками я потянулся к потолку кабины. Это была тщетная попытка удержаться и остановить растущую тошноту. Желчь и кислота бурлили в глубине желудка, пока Ева распутывала содержимое нейлоновой сумки. В конце проводов, подключенных к коробке, она достала две большие накладки — по сути, наклейки — и приклеила одну на бок Аделаиды, а другую над ее грудью. Все это происходило всего в паре футов, но у меня развилось туннельное зрение. С каждой секундой туннель становился длиннее, унося Аделаиду и доктора Росси все дальше и дальше.

Коробка начала говорить: — Анализ пациента. Отойдите.

Ева откинулась на пятки, позволяя АНД делать свою работу.

— Требуется разряд.

Я задержал дыхание.

Когда салон наполнился пронзительным воем, глаза врача встретились с моими. — Ищи кислород.

Я кивнул, отрывая взгляд от сцены. Голос коробки присоединился к моему внутреннему циклу, напоминая, что пульс Аделаиды остановился. Вместе они были тошнотворным хором, насмехающимся над моими тщетными попытками быть хорошим.

Цифры заполнили воздух, когда звук стал еще выше. — Разряд.

Раздался слышимый треск. Мышцы горла сжались, сдерживая желчь, когда тело Аделаиды дернулось. Я не видел этого, но слышал, как ее тяжелое тело падает обратно на кожаное сиденье. Это было хуже, чем любое ТВ-шоу или фильм, пока мы ждали, когда коробка снова проведет анализ.