Любовь не по плану - Соренсен Карла - Страница 3

– Я понимаю. Просто… я пока все еще пытаюсь переварить все это.

– Такие разговоры нелегко вести, ведь они всегда связаны с чем-то ужасным и трагичным. – Он попытался улыбнуться. – Я встречался с Крисом и Эми только раз, но уже тогда понял, что передо мной люди, которые не станут рисковать, пока тщательно все не обдумают.

Горло болезненно сжалось, как только мой взгляд вновь упал на радостное лицо Криса на фото. На его широченную и непринужденную улыбку, с которой он, как мне казалось, никогда не расставался. Мне не хватало его. В то же время если бы я мог, то тут же пнул бы его по причинному месту за то, что он провернул за моей спиной такую ответственную штуку, ни разу не поговорив.

Я уперся локтями в стол.

– Что ж… Траверс-Сити, говоришь?

Юрист кивнул:

– Слышал, там очень красиво. Уверен, тебе понравится.

Я не хотел, чтобы мне это место нравилось. Я вообще не хотел его видеть. Я просил лишь об одном – о тишине и спокойствии. Перед глазами промелькнуло лицо Криса. Это яркое и болезненное напоминание. Этот факт, что никого не волнует, хочу я со всем этим разбираться или нет.

Когда разговор с юристом был завершен, я изучил ближайшие рейсы, которые смогли бы доставить меня до маленького аэропорта в Траверс-Сити с пересадкой в Чикаго. Мне вдруг стало очевидно, что тишины и спокойствия в ближайшее время не предвидится.

В письме от юриста был номер телефона Ш. Каннингема – человека, с которым нам в ближайшее время предстояло быть связанными в этом безумии. Я позвонил. Затем задержал дыхание, когда послышались гудки. И еще гудки. И еще. Роботизированный голос сообщил, что номер, по которому я пытаюсь дозвониться, недоступен. Я просто сбросил вызов, не дожидаясь сигнала, чтобы оставить сообщение.

– Черт! – Я кинул телефон на стол.

Каждый из доступных рейсов, включая завтрашний, вызывал во мне приступ паники. И с этой тревогой от неопределенности я жить не привык.

Когда отец внушал мне, что я был рожден играть в футбол, и когда я сам это принял, мое будущее в одночасье стало предельно простым. Цель, к которой я стремился, была ясна как день. Все остальное на втором месте. Все было принесено в жертву – и без разницы, хорошо это или плохо.

Теперь же у меня было два пути: тот, на который я намеревался ступить, и тот, который выбрал за меня этот придурок Крис со своими никому не известными намерениями. Впервые в жизни я был обеспокоен, потому что не знал, что делать. Но как только я оторвал взгляд от бесчисленных коробок и вновь засмотрелся на лицо с фотографии, то смирился с выбором.

– Крис, ну какой же ты козел! – проворчал я. – Не дай бог узнаю, что веской причины у тебя не было.

Затем я написал сестре, что приеду во Флориду гораздо позже. И нажал на кнопку «Забронировать» у самого раннего рейса.

Глава вторая

Шарлотта

– Шарлотта Мария Каннингем, я же знаю, что ты здесь!

Я уткнулась лицом в ладони:

– Нет, меня тут нет.

Тетушка Дафна недовольно фыркнула, но ее тут же заглушил громкий скрип первой ступеньки, ведущей к моей любимой части дома.

– Кто-то должен наконец починить эту дурацкую ступеньку! – пробурчала она. – Кажется, я в любой момент рискую провалиться под лестницу.

– Просто старайся наступать на края ступенек: середина потихоньку прогнивает.

– Ну просто прелесть.

Я улыбнулась, но в этой улыбке было больше грусти, чем веселья. Я любила эти гниющие ступеньки. Любила этот скрип. Мягкие, проседающие места в полу и осыпающуюся штукатурку. С подоконника в спальне на втором этаже, выходящей во двор, я могла часами смотреть сквозь волнистое стекло на участок. Окна выходили на залив, и это был мой любимый вид во всем мире.

Я провела пальцами по неровностям стекла, пока Дафна поднималась по лестнице, ругаясь на каждом шагу.

– А, вот ты где, – сказала она. – Когда увидела, что в сарае пусто, сразу поняла, что ты прячешься здесь.

– Я не прячусь.

Одна ее бровь медленно поползла вверх.

– Ладно. Может, и прячусь немного.

– От чего, Чарли Браун?

Услышав свое детское прозвище, я слабо улыбнулась. Давным-давно так шутливо назвала меня мама, когда я не очень удачно попыталась перекрасить волосы в каштановый цвет.

– От всего, – призналась я. – Не хочу прощаться с этим местом, но не то чтобы у меня будет выбор. – Я оглядела комнату. – Мне казалось, что кто-то уже должен был со мной связаться: юрист по наследству или кто там у них управлял трастом, но я не могу найти чертов телефон. И если честно, даже не знаю, кому бы позвонить, будь он у меня под рукой.

– Так откуда тебе знать, раз ты без телефона? Может, они уже звонили?

Я стрельнула в нее взглядом. Она в свою защиту подняла руки:

– Прости.

Солнце неожиданно пробилось сквозь серые тучи, которыми на всю неделю заволокло небо, и я, словно кошка, склонила голову навстречу его теплу. Когда мичиганская зима наконец-то идет на убыль, тепло и зелень весны, следующие за ней, всегда становятся самым желанным подарком. Но последние пару недель погода, к сожалению, полностью отражала мое настроение. С тех самых пор, как я узнала, что случилось с Эми и Крисом, синевато-серое небо и холодные ветра стали нависать над их владениями тяжелым, гнетущим грузом.

Я видела его всего один раз. Добрый, любящий муж, который просто пытался почтить память своих бабушки и дедушки. Но именно Эми и ее воодушевление по поводу Кэмпбелл-хауса заряжали всех вокруг. Пока Крис играл в футбол и зарабатывал деньги, которые и сделали все это возможным, мы с Эми засучили, пусть и воображаемо, рукава и принялись за дело.

Мы часами ломали голову над планами, которые теперь аккуратно свернуты и спрятаны в моей спальне в сарае. А теперь я ломаю голову по совершенно другой причине: я не имею ни малейшего понятия, что будет дальше. Каждый раз, когда я переступаю порог этого дома, сердце сжимается. И каждый раз я пытаюсь смириться с мыслью, что он может остаться таким навсегда. Разваливающимся на части. Угасающим с каждой сменой времен года.

– А где твой подрядчик?

– Ушел. – Я прочистила горло, но мой голос все равно опустился до уровня жалкого шепота. – Когда он узнал про аварию, тут же стал расспрашивать, каким образом ему теперь будут платить. Хотел знать, начнем ли мы вообще работу вовремя. Видимо, он еще раз глянул на это место и решил не рисковать. – Я с трудом проглотила невыносимый ком. – Не могу его винить.

Тетушка Дафна с настороженным видом изучала беспорядок на втором этаже. Потолок пострадал от протечки – первый тревожный сигнал, что крыша требует замены. Вокруг окон и на западной стене мы обнаружили следы термитов, когда вскрыли обшивку, чтобы оценить масштаб разрушений. Бывший строитель – тот, что давно исчез с горизонта, – подозревал серьезные проблемы с конструкцией, но он испарился раньше, чем успел это подтвердить. Список проблем, казалось, не имел конца.

– Так почему ты сидишь здесь в темноте? – спросила она. Браслеты на ее запястье мелодично звякнули, когда она махнула рукой в сторону комнаты. – Как это поможет?

Я прислонилась головой к стене и устало посмотрела на нее:

– Просто снова думаю, как было бы здорово, если бы нам удалось все закончить. А потом хочется рыдать, потому что у меня и близко нет таких денег, чтобы выкупить этот дом, если его выставят на продажу. Потом я начинаю злиться, ведь они были добрыми, светлыми, замечательными людьми, и я не могу смириться с тем, что их больше нет. И наверное, я эгоистка, потому что так сильно горюю из-за дома, который люблю, когда на самом деле умерли двое молодых людей и оставили после себя дочь. – Мой голос дрожал от слез. – Это замкнутый круг. И это так глупо.

Лицо Дафны на мгновение смягчилось. Буквально на секунду. Затем в ее голубых глазах вспыхнула решимость – и что-то в этом взгляде заставило меня напрячься.

– А тебе стало бы легче, если бы кто-то ворвался сюда и спас тебя? – спросила она. В ее вопросе читался явный подтекст.