Ты не для меня - Дайвер Энни - Страница 4

– Упаси бог, – моментально отзывается Савелий, вскидывая ладони. Мы вместе смеемся. Мало кому хотелось бы фанатку с таким взрывным характером, как у этой девчонки. – Забыл тебя предупредить, что приедет моя любимая сестра Санька.

– Такая любимая, что ты никогда не рассказывал о ней?

Мы заходим в гараж, тут немного прохладнее, чем на улице, где жара шпарит так, что лишний раз показываться на солнце нет никакого желания. Сава сразу идет к кулеру и открывает дверцу висящего над ним шкафчика, который мы скромно именуем буфетом. Он достает свою кружку, банку с растворимым кофе и, подняв бровь, вопросительно смотрит на меня. Я неопределенно веду плечом. Он берет вторую кружку и делает кофе нам обоим.

– Это сложная история. Мы общаемся с ней, и довольно часто, но наш отец не в восторге. Он считает, раз я ушел из семьи, больше не имею права контактировать ни с кем из родственников. – Савелий говорит спокойно, но явно напряжен, хоть и пытается казаться равнодушным. – Мне проще никому не рассказывать о ней, чем фильтровать информацию.

– Понял.

На самом деле я вообще ни черта не понял. Но другу бесполезно задавать вопросы, когда он, как сейчас, уходит в глубокую задумчивость. Надо оставить его минут на десять, может, потом продолжим.

Савелий подает мне кружку, вторую оставляет себе. Один глоток, второй. Движения – механические, осознанности – ноль. У меня тоже мозги набекрень. Падаю в кресло, решая устроить пятиминутный перерыв, прежде чем залезу под капот очередной машины. Мышцы приятно расслабляются. Еще бы массаж умелыми пальцами, и можно сразу в рай.

– Слушай, Гордей, – вдруг говорит Сава, оказываясь рядом со мной.

Открыв один глаз, смотрю на него.

– Я понимаю, что у вас с Сашей первое знакомство вышло так себе, но она хорошая девчонка, – начинает слишком уж издалека, и моя уютно устроенная в кресле пятая точка чует подвох. – Взбалмошная, немного на своей волне – да. Но она добрая и заботливая. – Он улыбается, уходя в воспоминания: – Давай сегодня у меня поужинаем? Сашка останется до конца лета, заодно познакомитесь по-человечески, все равно часто придется пересекаться.

Конечно, я соглашаюсь. Савелий – мой близкий друг, и, если для его душевного спокойствия мне один вечер нужно побыть паинькой, я готов. В целом это не так уж и сложно – молчи, улыбайся, вовремя поддакивай, когда кто-то говорит.

По дороге домой заезжаем в кофейню и покупаем чизкейк, чтобы задобрить девчонку ее любимым – по словам Савелия – десертом. Я выбираю первый попавшийся на глаза и молча расплачиваюсь – в гости с пустыми руками не ходят.

– Есть что-то, что мне нужно знать о твоей сестре? Ну там, что нравится, что нет. На какие темы стоит говорить, а какие лучше обходить стороной? – спрашиваю, когда мы паркуемся во дворе.

– Ты собрался с ней болтать? – смеется Савелий.

Он прекрасно знает мою «любовь» к разговорам: пустой треп не для меня. Может, поэтому из друзей у меня только парни из автосервиса? Я никогда не задавался вопросом, почему так сложилось, и меня это совершенно не волнует. Главное – не количество друзей, а их качество.

– Ты же просил подружиться. Или планы поменялись? – смотрю на коробку с чизкейком.

Запаковали его красиво, как самый вкусный подарок. Но он такой неуместный в моих руках – я же ни разу не милый, это не для меня. А купить что-то решил скорее по инерции. Дружбой с Савелием я дорожу. Три года назад он помог мне выбраться из глубокой жизненной ямы, и мы вместе готовили его к ралли, а потом решили открыть автосервис. К нам чиниться приезжает полгорода, нас четверо в команде, еще два механика приходят по необходимости, но в последнее время все работают почти без выходных.

Утром и вечером мы обычно гоняем, обсуждаем планы на заезды и готовимся к турнирам. Днем – ремонтируем тачки, тюнингуем и делаем все, чтобы машинки бодро ездили по улицам города. Еще есть дни, когда приходится заниматься бухгалтерией, сидеть на телефоне и носиться по инстанциям, доказывая, что у нас все в полном порядке с документами.

И мои персональные вечера и ночи, когда я готовлюсь к турнирам или пропадаю в клубе, потому что у меня новый бой. В последнее время такие вечера я ненавижу сильнее всего.

Раньше бокс был моей отдушиной. Когда умер отец, мать не придумала ничего лучше, чем отдать меня в секцию, потому что не могла справиться с моим характером. Я долго отказывался заниматься, прогуливал занятия, пока не отхватил персонально от тренера. В четырнадцать я получил первую медаль и заработал собственные деньги. Призовые были маленькие, но для меня тогда это не имело значения – это была честно заработанная сумма, которую я хотел потратить на новую форму и, конечно, на подарок маме.

Не сложилось. Мать уже тогда сильно пила, поэтому стоило мне рассказать о деньгах, как она отобрала все. С тех пор заработок приходилось прятать – и мы начали ссориться. Я пытался уговорить ее на лечение, но она, не справившись с проблемами в жизни, искала смысл на дне стакана. В шестнадцать я остался один и попал в интернат. Бокс стал необходимостью, которая помогала мне избегать реальности. Я жил турнирами и тренировками, упахивался до седьмого пота, чтобы только не видеть обшарпанные стены и не общаться с местной шпаной.

В восемнадцать меня пинком под зад выдворили из интерната. Я не жалел, ушел оттуда с радостью, но, вернувшись в раздолбанную родительскую квартиру, понял, что жить здесь не хочу: в каждой вещи было столько тоски и боли, что я сам неосознанно потянулся к бутылке. Опомнился, решил, что нужно что-то менять.

Тогда Мари показалась мне спасением. «Голд» – это закрытый клуб, в котором проходят коммерческие турниры. Я получал такие деньги, о которых мои сверстники не могли даже мечтать. Тренер, узнав, чем я занимаюсь, выгнал меня из команды. Выбора не осталось – я с головой окунулся в бои. Это не было высшей лигой, это была элита. Здесь не просто дрались, здесь зарабатывали деньги. И я зарабатывал. Даже купил квартиру в приличном доме, продав родительскую за бесценок. Правда, расплачиваюсь по кредитам до сих пор, хотя бои давно уже не приносят удовольствия: это способ быстрее отдать долг и закрыть этот спорт для себя раз и навсегда.

С Савелием нас свела жизнь, когда я уже практически оказался на самом дне. После очередного турнира я полз домой, избитый как никогда: мы дрались по правилам ММА, чтобы было жестко и зрелищно, и меня здорово отделали. У дверей подъезда столкнулся с Савой. Оказалось, что наши квартиры находятся напротив на одной лестничной клетке. Так и познакомились. Сдружились. Я до конца своих дней буду ему благодарен за то, что не бросил и показал жизнь за пределами «Голда».

Поэтому чизкейк и милая беседа с его сестрой – меньшее, что я могу сделать.

– Нет, планы все те же. Вы – самые близкие для меня люди, – вздыхает Савелий и трет шею.

Мы выходим из тачки Савелия. У меня своих колес нет – в гараже стоит гоночный «Хендай», тоже машина Савелия, но езжу на ней только я, а он вполне спокойно относится к тому, что я беру авто, когда мне надо: машина не должна застаиваться, тем более укомплектованная на все сто. Но сегодня не было необходимости ее брать: мы уезжали на Савиной, завтра поедем на работу так же.

– Я уже понял, что ты сильно любишь сестру, можно не повторять, – улыбаюсь. Поднимаю голову и считаю окна Савы. В кухне-гостиной горит свет. Сто лет не возвращался домой, чтобы кто-то ждал. Это, кажется, было в прошлой жизни, когда деревья были большими, а солнце светило ярче. – Обещаю быть паинькой.

– Не верю ни на секунду. Просто после такого знакомства не поубивайте друг друга, – блещет оптимизмом Сава.

Поднимаемся в квартиру. Савелий открывает ключом. Заходим внутрь. У него нет коридора, и с порога сразу начинается кухня-гостиная.

Взгляд выхватывает яркое пятно. В красной майке и коротких клетчатых шортах у плиты танцует девчонка. На весь дом играет что-то испанское, она двигается плавно, красиво; хорошо чувствуя музыку, крутит бедрами. Мой взгляд приклеивается к ее заднице, выглядывающей из-под шортов. Плыву ниже по длинным стройным ногам, пока девчонка не заходит за препятствие в виде кухонного островка.