Отель «Белый осьминог» - Белл Александра - Страница 15

– Мой фотоаппарат.

В животе Иви разлилась тупая, тягучая боль. Она так надеялась, что маминым спасательным кругом будет Иви. Ведь так и должно быть, разве нет? Да, Белла погибла, но ведь у мамы осталась еще одна дочь, которая нуждалась в любви и заботе. Возможно, именно так бы все было, если бы вина лежала на ком-то другом. Но это Иви не закрыла калитку.

Альбом и угольные карандаши пролежали нетронутыми несколько месяцев. Но одним ясным апрельским утром солнце сияло так ярко, а свежий воздух за окном пах так маняще и сладко, что Иви не удержалась и вышла в сад. Она сидела за столиком на лужайке и наслаждалась теплым весенним солнцем, а потом подошла Сьюзи и молча подала стакан с холодным чаем. И положила на столик альбом и карандаши.

Иви рассеянно взяла карандаш, чтобы просто проверить, как он ощущается в руке. Открыла альбом и уставилась на белый чистый лист. Эта нетронутая белизна почему-то подействовала успокаивающе, и Иви вдруг увидела его целиком. Осьминога. Его сущность была там, на бумаге, и буквально просила воплотить ее в жизнь. Так Иви и сделала. Щупальца расползлись по странице, карандаш ощущался в руке правильно и приятно, в саду пели птицы, и жизнь перестала казаться невыносимой. Она не стала прекрасной, но была уже не такой тягостной.

Иви посмотрела на своего первого осьминога и улыбнулась, довольная тем, как хорошо получилось. Однако чего-то не хватало, какой-то маленькой завершающей детали… Иви снова взяла карандаш и закрасила черным кончик одного щупальца.

– Вот так, – пробормотала она. – Вот теперь все.

И в этот миг нарисованный осьминог задвигался, заскользил по странице, исследуя пустые уголки любопытными щупальцами. Иви смотрела на него, не зная, что делать – закричать или захлопнуть альбом, – но не сделала ни того, ни другого. Она почему-то не чувствовала ни страха, ни ужаса, ни тревоги. Наоборот, осьминог понравился ей еще больше. Она понимала, что есть вероятность – причем очень немалая вероятность, – что осьминог вовсе не двигался по странице. Возможно, ей лишь казалось. Возможно, это какой-то побочный эффект от лекарств.

Но за первым осьминогом последовали и другие: страница за страницей, альбом за альбомом. Прошло какое-то время, и Иви начала выходить из дома, чтобы порисовать – в парке или в ближайшем кафе. Как-то раз она сидела за столиком у окна, и рядом с ней остановился какой-то молодой человек.

– Очень круто, – сказал он. – Это новый планшет? Похож на обычную бумагу.

Иви подняла глаза:

– Что вы сказали?

– Крутая анимационная технология. Такого я еще не видел.

Иви опустила глаза на альбом, на нарисованного осьминога, дрейфующего по странице, как в толще воды, ограниченной краями листа.

– Вы тоже видите? – прошептала она.

– Э-э-э… да, конечно. Как он движется по?..

– Это опытный образец, – объяснила Иви, быстро захлопнув альбом. – Они еще не поступили в продажу.

Она собрала вещи и поспешила уйти из кафе, оставив парня в полной растерянности.

– Как сходила? – спросила Сьюзи, когда Иви вернулась домой. Она слегка запыхалась, и Сьюзи это заметила. – У тебя все в порядке?

Иви кивнула, но промолчала, потому что боялась, что голос подведет. После случившегося в кафе разум пылал. Теперь она точно знала, что ее нарисованные осьминоги действительно двигались. Они были живыми.

– Так хочется посмотреть твои рисунки, – попросила Сьюзи.

Иви попыталась представить реакцию Сьюзи, но не смогла. Сьюзи была человеком самым обычным. Уравновешенным, здравомыслящим. В ее мире вряд ли нашлось бы место для невероятных оживших рисунков, ползущих щупалец и пристальных нечеловеческих глаз, которые глядят тебе прямо в душу. На мгновение у Иви возникло желание показать альбом Сьюзи, просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет, и чтобы поделиться случившимся чудом. Но это был такой секрет, которым нельзя ни с кем делиться. К тому же Иви боялась реакции Сьюзи и папы. В нормальном мире рисунки не оживают сами по себе и люди пугаются невозможного. А вдруг им станет тревожно, неуютно и страшно рядом с Иви? Вдруг они будут настаивать, чтобы она прекратила рисовать и бросила своих осьминогов? Иви знала, что не сможет от них отказаться.

– Я… я не уверена, что эти рисунки тебе понравятся, – проговорила она. – Я рисую не для того, чтобы кому-то показывать свои работы. Я рисую для себя.

Это мои друзья.

Иви не подозревала, как и почему двигались ее осьминоги, но именно благодаря этой тайне они были бесценны. И чем больше она рисовала, тем острее ощущала, что они и правда живые, и с каждым новым рисунком ей становилось чуть лучше. Совсем скоро ей отменили лекарства, и она вернулась в университет. Все еще сломленная, вечно сломленная и безнадежно испорченная, она все-таки собрала себя по кусочкам и стала жить дальше. Мама была права насчет спасательных кругов. Таким спасательным кругом для Иви были осьминоги.

Глава 11

Щупальце в последний раз сжало ей руку и втянулось обратно под обложку книги, оставив на рукаве Иви влажный чернильный след, ощутимый, но незаметный. Именно по этой причине Иви всегда носила черное. Трудно объяснить людям, откуда у тебя на одежде взялись пятна осьминожьих чернил. К тому же отстирывать эти пятна – сущий кошмар. Но зато теперь стало ясно, что это ее осьминог – существующий здесь, в этом отеле высоко в горах, как бы невероятно это ни звучало.

Книга на стойке портье – точно не альбом для рисования. Слишком тяжелая и большая, она напоминала скорее гостиничную гостевую книгу. Возможно, это была старая книга тридцатых годов с именами гостей, заселившихся в «Белый осьминог» перед последней вечеринкой. Иви понравилась эта мысль – протянувшаяся через года связь с последними гостями, – но внутри обнаружились имена путешественников и охотников за привидениями, посещавших отель уже после закрытия. Там были краткие заметки, восхвалявшие заброшенное здание: какое оно жуткое, какое зловещее и завораживающее. Некоторые содержали предупреждения о неустойчивых полах и пустой шахте лифта. Некоторые – о призраках и привидениях.

Иви оглядела пустынный вестибюль. Отель нисколько не пугал. Какие бы призраки здесь ни водились, им все равно не сравниться с ее собственными. К тому же ее с раннего детства тянуло ко всему темному и зловещему. В густых тенях есть своя красота, если знаешь, куда смотреть. В мире все может перевернуться с ног на голову, и кролики станут чудовищами, а осьминоги – близкими друзьями.

Иви закрыла книгу предостережений и принялась осматривать стойку портье. В ящиках ничего интересного не нашлось. Не считая жуков и мокриц, они были пусты. Ощущая в кармане тяжесть ключа от номера 27, Иви решила, что пора двигаться дальше. Куда? Она еще раз огляделась и выбрала дверь слева от главного входа.

Она очутилась в узкой длинной комнате с множеством окон, откуда наверняка открывался бы потрясающий вид на озеро, не будь они заколочены досками. Было так холодно, что изо рта шел пар. И еще было темно, и, пока Иви привыкала к сумраку, она разобрала какие-то странные бугорчатые силуэты на полу. Потом поняла, что это всего лишь груды деревяшек – возможно, обломки столов и стульев, когда-то стоявших на этой веранде-столовой. Иви очень живо представила, как гости отеля пили здесь кофе и чай, любуясь озерным пейзажем.

Иви прошла в дальний конец веранды, пробираясь через груды досок и старательно избегая заноз и торчащих гвоздей. Как хорошо, что она надела крепкие туристические ботинки. Дверь на другой стороне была заперта. Или просто рассохлась от холода и сырости, и ее заклинило. Иви толкнула дверь плечом, но не смогла ее открыть.

Иви вернулась обратно в вестибюль, надеясь, что таких тупиков будет немного. У лестницы за роялем обнаружилась еще одна дверь. Она вела в коридор, где располагалось несколько помещений, все в одинаково плачевном состоянии. Некоторые – настолько ободранные и заваленные хламом, что невозможно было определить их первоначальное предназначение, хотя местами едва различимо проступали следы былой роскоши.