"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ) - Васильев Борис Львович - Страница 42

В свободное время она собирала девушек в девичьей, где они занимались вышиванием парадных одежд и покровов. Обычно Неждана не принимала в этом участия, но, сдав Закире с рук на руки «смоленский дар», через день пришла в девичью, получила, как и все, урок от Закиры и молча принялась расшивать жемчугом праздничный нагрудник для конунга Олега.

Девушки обычно распевали песни или слушали старинные сказания, но в тот вечер все с любопытством принялись расспрашивать Инегельду. Она отвечала с готовностью, но кратко и застенчиво, а Неждана только слушала, за весь вечер не задав ни одного вопроса.

– Каково твое мнение? – спросила Неждана, когда домоправительница отпустила девушек.

– Она привыкла к беседам и совсем не так застенчива, какой старается казаться, госпожа.

– Может быть, просто еще не освоилась. Что-нибудь обратило твое внимание?

– Да, госпожа. Она утверждает, что ее подругой была хазарянка, которую потом убили даны. Но на нашем языке она знает всего несколько обычных слов, а песен не знает совсем. А ведь подруги обычно поют.

– И пляшут, – добавила Неждана. – Прикажи завтра девушкам плясать. Я не приду, пусть она сначала обвыкнется.

– Она действительно пляшет по-нашему, – сказала Закира следующим утром. – И пляшет хорошо: ее явно учила хазарянка.

– Присматривай за ней. И пусть девушки больше любопытничают.

– Да, госпожа, – поклонилась домоправительница. – Среди моих девушек есть германка из земли пруссов.

Неждана перестала лелеять свою ревность, стараясь не встречаться с Инегельдой. А источавший свежесть дар Смоленского князя освоился быстро, найдя и свое место в домашней иерархии, и подружек среди девушек. Вместе с ними она бродила по покоям большого дома – естественно, там, где дозволялось, – и Неждана была весьма удивлена, как-то застав Инегельду в одной из своих комнат, где хранились травы и коренья. Девушка внимательно разглядывала каждую травинку, то ли делая вид, что не замечает Нежданы, то ли и в самом деле увлекшись этим делом.

– Что ты ищешь?

Инегельда очень смутилась. До испуга. Залепетала, склонившись в поясном поклоне:

– Прости меня, госпожа, мне сказали, что через эти покои можно проходить. А я увидела травы и… Я не удержалась, прости меня, моя госпожа.

– Ты разбираешься в них?

– Немного, госпожа. Мой прежний господин, Эвальд, приказал своему знахарю обучить меня.

Неждана принялась доставать травы, листья и коренья, коротко спрашивая, что это, при каких недугах и как именно применяется. Инегельда отвечала коротко, только самую суть, ни разу не ошиблась, и Неждане это понравилось. Она ценила свое мастерство и давно хотела передать его тайны какой-либо сметливой девушке.

– Будешь мне помогать.

– О, благодарю тебя, моя госпожа. Я знаю, как собирать травы и как их сушить. Если позволишь, я бы хотела почаще бывать в твоем саду.

– Я скажу Закире.

Прошла неделя, но они не встречались, что было неудивительно на огромной усадьбе воспитанницы конунга. Неждана знала, что Инегельда целыми днями пропадает в саду и не только что-то там собирает, но и вскопала грядку под стеной. Естественно, с нее не спускали глаз, но даже самые наблюдательные не заметили в ее поведении чего-либо настораживающего.

А встретились они опять в тех же покоях, и Инегельда с торжеством продемонстрировала Неждане свои находки. А затем, вдруг смутившись, показала неяркий и ничем не примечательный цветок.

– Настой из этой травы ты подашь своему супругу в первую брачную ночь, моя госпожа, – потупившись, тихо сказала она. – И в награду получишь счастье, которого никогда не забудешь. И он – тоже.

И обе девочки вдруг совершенно одинаково покраснели.

5

Хальвард принял Альвену, как только она известила его о своем прибытии. Но сесть не предложил, и она рассказывала стоя, а он ходил по избе из угла в угол, мрачнея с каждой минутой. Это было так необычно, так пугающе отчужденно, что Альвена сразу же начала путаться в собственном продуманном рассказе, теряя нить и часто повторяясь.

– Она не способна на обман, нет, совершенно не способна. Ее красота – ее единственная вина. Ее нежная бледность – след неволи, печать рабства. Ее лепет – голос страха, в котором она прожила всю свою крохотную жизнь, а ее искренность – тот бледный росточек достоинства, что сохранился в ней истинным чудом…

Хальвард продолжал измерять избу шагами, не глядя на гостью. Не возникала беседа, не выстраивался рассказ, и Альвена начала вдруг ощущать страх. Не за себя – она знала свою цену, свое положение, свое влияние. Нет, быстро возрастающий из глубин души и вот-вот готовый заполнить все ее существо страх этот был страхом за Инегельду, страхом за мечту о собственном спокойном счастье, страхом за не родившихся младенцев, которых она считала своими внуками, в мечте ощущая теплую тяжесть их живой плоти. Для всего этого надо было сделать своим союзником самого беспощадного из бояр, а не просто конунга, еще слишком молодого для холодной расчетливости. Альвена только сейчас поняла это, и обессиливающая волна отчаяния внезапно охватила ее.

– Пощади меня, Хальвард. Пощади мою мечту, жизнь мою пощади…

– Продолжай!

Он впервые не только в этой встрече, но и за все время их знакомства столь резко оборвал ее. Этого Альвена не ожидала, примолкла, но, собрав все силы, заговорила вновь:

– Она не рабыня, вот что тебя смущает. Но этому есть объяснение. Ее прежний господин приблизил ее, потому что она напоминала ему его собственную дочь, погибшую во время бури. И воспитывал ее как дочь, учил языкам и хорошему обхождению и… Она попала к датским викингам, которые убили ее доброго господина. То, что рассказывала она о набеге, невозможно придумать. Это надо пережить, этот ужас надо унести с собою. Я предана конунгу, ты не смеешь в этом сомневаться, Хальвард!

– Ты обмякла, как воск, и умелые девичьи пальцы слепили из тебя наседку для чужих цыплят, – тихо и зло сказал Хальвард. – Ты не исполнила моего повеления, и я долго буду взвешивать твою вину, чтобы понять, успела ты совершить предательство или пока еще слепо шла к нему. Кому из моих людей ты передала под надзор Инегельду?

– Но ты… ты, Хальвард, не дозволял мне открыто появляться на твоей усадьбе и говорить с твоими людьми.

– Значит, ты оставила ее в своем доме? С какой охраной?

– Н-нет. – Альвена побледнела как полотно. – Старая Руса пуста, стража есть только у Ольриха и малая дружина – у Нежданы. У Ольриха то гонцы, то купцы, и я попросила Неждану приютить…

Альвена замолчала, наткнувшись на взгляд Хальварда. Тяжелый, как свинец, и столь же лишенный жизни.

– Инегельда у Нежданы? – неожиданно тихо спросил он.

– Да. Я думала…

– Ты собственными руками посадила ядовитую змею на грудь конунга. – Он почти перешел на шепот. – И указала этой змее, где его сердце.

– Инегельда безвинна! – из последних сил выкрикнула Альвена. – Отдай ее мне, отдай, я умоляю тебя! Отдай, и я скроюсь с нею, где ты прикажешь. Это – пустые подозрения, Хальвард, пустые!..

– Пустые? – криво усмехнулся Хальвард. – Не далее как вчера от моего названого брата Годхарда пришел гонец. Я посвящу тебя в последнюю нашу тайну только ради наказания, чтобы ты мучилась до конца дней своих. Мой брат Годхард сообщил мне, что полтора месяца назад из Полоцка исчезла дочь Орогоста. Ее имя – Инегельда.

– Инегельда – дочь Орогоста? – еле слышно переспросила Альвена, без сил и дозволения опускаясь в кресло.

Хальвард ничего не ответил. Он походил в задумчивости и, остановившись у двери, приоткрыл ее.

– Ахард!

Вошел рослый немолодой воин. Молча склонил голову, прижав левую ладонь к ножнам меча.

– Тайно проведешь эту женщину на мою лодью. Лично отвезешь ее в Старую Русу по нашим поставам, моим повелением останавливая все встречные караваны и суда. Грести день и ночь. Исполнить со всей возможной поспешностью. В Старой Русе запрешь ее в моих покоях и передашь только мне. Отвечаешь за нее головой. Ставко уехал за копейщиками?