"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ) - Васильев Борис Львович - Страница 210

Князь Ярослав победителем вернулся в Господин Великий Новгород. И первым делом взял под стражу посадника Константина, сослал его в Муром, где, по княжескому повелению, посадник был утоплен в Оке.

Такова оказалась благодарность князя Ярослава, едва он получил киевский престол.

Задумаемся, почему Ярослав повелел утопить посадника Константина? За личное оскорбление, за то, что посадник выпихивал его из Новгорода для сражения с Святополком? Допустим. Но зачем же убивать?

А затем, что Константин знал, кто, когда и чьими руками разделался с прямыми наследниками великого князя Владимира. Именно по этой причине Ярослав навечно заточил в порубе своего брата Судислава, князя Псковского, — тот тоже мог о том прослышать. Князь Судислав просидел в порубе двадцать три года, после чего был освобожден своим племянником Владимиром Мономахом.

Глава девятнадцатая

Ярослав и в Новгород-то вернулся только затем, чтобы сначала сослать в Муром посадника Константина, а потом повелеть его утопить. И снова отъехал в Киев, где и даровал Господину Великому Новгороду за помощь дополнительные права, после чего немедленно провозгласил себя великим киевским князем. На сей раз он не тронул в Киеве ни церквей, ни христианских святынь, ни самих христиан. Использовав память о насильственном крещении Новгорода, чтобы завоевать расположение новгородских дружин, он тем не менее прекрасно понимал, что единый обруч необходим для разноплеменной Руси, и таким обручем ему тоже представлялась христианская церковь. По праздникам великий князь Ярослав аккуратно посещал храм, а за любые проявления агрессивного язычества воздавал плетьми — и это в лучшем случае. Очень скоро киевские христиане стали его главной опорой.

Однако больше всего Ярослава занимал вопрос, в какой мере расстроились отношения Киева с царствами и королевствами Европы в результате междоусобных войн на Руси. В том, что они расстроились, он не сомневался. Но следовало проверить. А заодно и закрепить союз с Европой династическими браками.

Сестру Доброгневу великий киевский князь без колебаний предложил королю Польши, сыну Болеслава Храброго Казимиру, полагая, что тому придется согласиться, чтобы замолить грехи поляков. Так оно и случилось: король Польши не отказался после смотрин в Киеве — Доброгнева была весьма привлекательна. Но свадьбу праздновали в Польше: киевский князь не пожелал тратить свое золото.

Вскоре Ярослав сосватал свою старшую дочь Елизавету — за норвежского принца Гаральда. И здесь повторилась та же история: успешные смотрины, свадьба в родовом замке принца; и Ярослав опять уклонился от поездки, сославшись на трудности собственного княжения.

Наиболее удачным сватовством великий киевский князь считал свадьбу своей средней дочери Анны и французского короля Генриха Первого. На этот раз даже смотрин не понадобилось, поскольку французские купцы бывали в Киеве и не могли не отметить красоты Анны, которая и впрямь была очень хороша собой.

Этот брак предопределил и судьбу младшей, Анастасии, за которую вскоре посватался венгерский король.

А сам великий киевский князь, не веривший дотоле ни в бога, ни в дьявола, теперь вдруг возлюбил церковь, православие со всеми его праздниками и таинствами и начал усиленно пропагандировать веру в единого Бога.

Он посетил пещерный монастырь, вырытый в песчаном откосе. Побеседовал с монахами-отшельниками, узнал, что они составляют летопись, и с благословения архиепископа закрепил это право за монастырями.

Тогда же Ярослав решил — тоже с благословения церковных владык — захоронить останки своих братьев Бориса и Глеба, якобы убиенных Святополком (по легенде, созданной самим же Ярославом и по его повелению закрепленной в летописи). Его люди разыскали останки, церковь причислила Бориса и Глеба к сонму святых великомучеников, и останки их были с великими почестями преданы земле.

До великого князя Владимира священнослужители даже самого низкого ранга приезжали в Киев из Византии. Чтобы избавиться от этой зависимости, князь Владимир повелел открыть в Киеве школу, в которой готовили дьячков, певчих, звонарей и прочих мелких служителей церкви. Ярослав подхватил это начинание, но придал ему более светский характер, стремясь готовить в школах в первую очередь людей грамотных. Он сам любил читать и отлично понимал, что грамотность в целом куда больше будет способствовать распространению и церковной морали тоже. Он повелел направлять в эти школы юношей, не способных стать воинами по той или иной причине. И заставил Господин Великий Новгород открыть такую же школу, какую открыл в Киеве его отец. Новгородцы поорали, но, вволю поорав и, естественно, подравшись, согласились.

Все было тщательно продумано и все шло так, как замысливал Ярослав. Шло бы и дальше — только однажды примчался на взмыленном коне гонец с укрепленной линии:

— Печенеги линию обошли, великий князь! На Киев дикой ордой идут!

— В поход!

Пока собрались да выступили, печенежская орда оказалась уже возле стен стольного города. Перестраиваться в привычный боевой порядок было некогда, и великий князь Ярослав сам повел конную дружину.

Он атаковал столь стремительно, что буквально проломил печенежский строй, разделив атакующую орду пополам. Теперь следовало пешим дружинам окружить вражеское войско, но дружины промедлили, и печенеги, отступив, сумели вновь соединиться.

— Святая София, помоги! — крикнул киевский князь, с яростью бросаясь на печенегов.

На сей раз дружины атаковали вовремя. Печенежская орда, развернув коней, пустилась наутек.

Великий князь Ярослав поставил, а архиепископ освятил церковь во имя своей небесной помощницы. Обнес храм Святой Софии стеной, включив его в черту города. Заодно расширил и саму территорию стольного града, поставив на юге Золотые Ворота по образцу Византийских ворот.

Стольный град Киев стал неприступной крепостью для лихих конников Дикой степи.

В лютой борьбе с законными наследниками за великокняжеский престол Ярослав напрочь забыл о собственном брате Мстиславе Тмутараканском. Когда-то во спасение христиан Кавказа он был послан великим князем Владимиром усмирить дерзких горцев. Усмирил, заодно и отвоевал у хазар Тмутаракань, которая и была ему вскорости пожалована; он стал князем тмутараканским.

Мстислав был богатырь телом и духом, и о нем тогда слагались легенды. Одна из них рассказывала о бескровной победе над воинственными касогами.

Вождь касогов, прозвищем Редедя, тоже был могуч и силен. Когда Мстислав и Редедя построили свои дружины для боя, Редедя сказал Мстиславу:

— Зачем нам губить дружины? Давай сойдемся сами: если ты одолеешь — ты возьмешь всё, а если я одолею, то я возьму всё. Согласен?

— Да будет так, — ответил Мстислав.

Сошлись, и одолевать очень скоро начал Редедя. Тогда Мстислав взмолился Господу, обещая поставить церковь Пресвятой Божьей Матери. И, как говорит легенда, одолел Редедю.

После касогов Мстислав напал на хазар, пленил их царя и получил богатый выкуп.

Теперь вместе с касогами и хазарами Мстислав решил идти на Киев.

Впрочем, может, Ярослав и вспомнил бы вовремя о брате, да опять взбунтовались язычники в Суздале. Это было опасно, и киевский князь с двумя дружинами отправился в Суздаль подавлять мятеж.

Там случился голод, которым воспользовались волхвы, объявив, что во всем виноваты старые женщины. Старых, а заодно и молодых женщин стали убивать. Однако дружинники князя Ярослава сумели быстро расправиться с бунтовщиками, а всех суздальских волхвов доставили в Киев. Ярослав немедля послал в Суздаль обозы с хлебом, волхвов же кого казнил, кого навечно заточил в порубах.

Узнав по возвращении в Киев о приближении Мстислава, он решил дать ему сражение у Листвена, полагаясь прежде всего на своих проверенных варягов. Противники сошлись, как и было задумано, у Листвена, и Ярослав сразу бросил в бой варягов, посчитав, что Мстислав, привыкший воевать с полудикими кавказскими народами, не выдержит их натиска.