"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ) - Васильев Борис Львович - Страница 21

– Он есть, Донкард: мы идем восстанавливать справедливость, – ответил Олег. – Когда-то Киев принес роту князю Рюрику, и наш стяг – княжич Игорь, а Сигурд – древко этого стяга. Поведай нам свои думы, Сигурд.

Сигурд бывал на военных советах, куда его брал Рюрик. Сидел, наблюдал, учился у старших. Здесь ему предстояло дать совет конунгу, он чувствовал смущение, но знал, необъяснимо и точно знал, что сказал бы сейчас Рюрик.

– Конунг и высокие бояре, я молод и вижу только первый шаг: миновать волоки и отстояться в Смоленске. Построить большие лодьи, а не латать старые, а следующей весной…

– Ты видишь поход в два прыжка?

– Да, конунг.

Бояре приглушенно зашумели: русы привыкли к набегам, которые решались в одно лето. А Вернхир негромко произнес:

– Ты недаром просиживал штаны на военных советах Рюрика, Сигурд.

Олег поднял руку, все притихли. Хмурясь, конунг размышлял.

– Не ждать здесь, пока соберутся рати, – сказал он наконец. – Идти только с дружинами. А роги? Кто прикроет тогда Старую Русу?

– Дозволь слово, конунг. – Вернхир встал. – Отдай кривичам Изборск, они давно зарятся на него. Для Новгорода Изборск – проклятое место, он не станет спорить. Кривичи не пустят рогов, если получат Изборск.

Одобрительный гул пронесся по палате, все заулыбались. Изборск никогда не принадлежал русам, и возможность оплатить безопасность своих семей чужой собственностью всем была по душе.

– Отдав Изборск, Новгород станет укреплять Псков, – заметил Донкард. – И это на руку нам, конунг.

– Решено! – громко произнес Олег. – От моего имени в Смоленск со всеми полномочиями, свитой и дарами поедут Сигурд и Перемысл. Но не ранее чем знахарь залечит твою десницу, древко нашего стяга.

Если бы не забота о кисти Сигурда, кто знает, как бы повернулись события. Но Олег промедлил, и посольство рогов под началом Рогдира, брата конунга Рогхарда, выехало из Полоцка раньше, чем посольство русов. И спешило оно в Киев. К Аскольду.

6

Пока Орогост преследовал золотой обоз Олега да пока с двумя десятками уцелевших воинов удирал от варягов Вернхира, Бруно в целости и сохранности доставил Клеста в Полоцк. Событие не могло пройти незамеченным, и осторожный Бруно доложил о пленнике самому конунгу рогов. Рогхард пожелал увидеть его, а допросив, спрятал в собственную темницу, повелев беречь пуще глаза. Многознающий кат Рюрика мог пригодиться в борьбе с русами, которые к тому же намеревались идти на Киев. И посоветовавшись с ближними боярами, конунг тут же отправил младшего брата Рогдира к Аскольду с предупреждением о грядущем нашествии, богатыми дарами и предложением военного союза.

А Орогост все еще скакал. Удар Олегова меча не пробил его кольчуги, но грудь болела сильно, он не мог глубоко дышать, а потому часто переводил коня на шаг. Неожиданный разгром на Ильмене представлялся ему ловушкой, в которую его, опытного воина, заманил хитрый Олег, подсунув урода-новгородца. Великая обида терзала его сильнее боли, и только сладкие мечты о том, как он, Орогост, разделается с Клестом, отвлекали от горьких размышлений. Он прикажет поднять лжеца на копья, это решено, но поднять медленно, чтоб Клест весом собственного тела убивал самого себя.

Он прибыл в Полоцк вечером того дня, когда в Киев ушло посольство. Узнав, что Клест недосягаем для копий его дружинников, отпустил Бруно увесистую пощечину и пошел к конунгу Рогхарду.

– Значит, палач Рюрика не солгал: Олег возвращался с обозом, – сказал Рогхард, молча выслушав Орогоста. – Что же он вез?

Конунг рогов был немолод, рассудителен и любил размышлять вслух. Он старался предусмотреть каждую случайность, а потому не любил битв, во всех военных делах полагаясь на своего лучшего воеводу Орогоста.

– Не знаю, что он вез, а знаю, что меня заманили в ловушку. Отдай мне палача, конунг, я поклялся поднять его на копья.

– Что же Олег вез? – не слушая, продолжал размышлять Рогхард. – Предположим, Клест лжет и там – не казна Рюрика. Тогда почему появились варяги?

– Это ловушка…

Рогхард поднял руку, и Орогост примолк.

– Ловушки ставят на тропах зверя, а кто мог знать о твоей тропе? Ты обижен, Орогост, а обида – самый плохой советчик. Варяги Рюрика сопровождали золото своего конунга, но почему-то задержались, и ты вклинился между Олегом и ними.

– Варягов вел сам Вернхир. Я успел его узнать, конунг.

– Вот. – Рогхард поднял палец. – Это означает, что обоз был бесценен, а палач прав и ни в чем не повинен. Я не отдам его на твои копья, он еще пригодится.

Орогост угрюмо молчал. Он понял, что конунг прав, что Клест неповинен в его неудаче, но боль от Олегова меча не стала легче.

– Что Олег ценит выше золота, выше жизни и даже выше клятвы? Друга, жену, детей?

– Он слишком молод, чтобы быть мужем и отцом.

– Не бывает кольчуги без слабого звена, – задумчиво произнес Рогхард. – Не бывает… Пошли толковых соглядатаев в Старую Русу, Орогост, пусть вынюхивают след. Палач говорил мне о какой-то женщине – то ли славянке, то ли русинке. Может быть, о ней что-либо слышали в Старой Русе.

– Я понял тебя, конунг. Исполню немедля.

– И еще. Когда отдохнешь, подбери хороших лазутчиков и отправляйся на границу. Под Изборск, он сейчас выморочный. И пусть твои люди хватают всех русов, кем бы они ни были. Чтобы сплести веревку для Олега, нужны нити, Орогост.

А на другой день после этого разговора к Сигурду впервые пришла Неждана с мазями и настоями. И он, счастливый, под большой тайной поведал ей, что едет послом в Смоленск вместе с ее дядей Перемыслом.

– В дар мы отдадим кривичам Изборск.

Неждана так сдавила ему пальцы, что он невольно охнул.

Глава пятая

1

Растяжение у Олега прошло быстро, но и во время лечения он не терял времени. Он отправил Ландберга к корелам и финнам, а Гуннара – к чуди и веси набирать добровольцев; велел Годхарду с товаром идти в Киев под видом купца, узнать там, что удастся, и срочно возвращаться. Хальвард уже рассылал своих лазутчиков к радимичам и северянам, и только Смоленское посольство застряло из-за десницы Сигурда.

– Ждите, когда Неждана даст согласие, – упрямо повторял конунг.

Обеспокоенный задержкой Перемысл навестил племянницу.

– Если бросить лечение, рука отсохнет, – твердо сказала Неждана. – Пестун княжича с отсохшей рукой – тебе нравится такой пестун, уйко[7] Перемысл?

– Мне не нравится, что теряем время. Хальвард уговорил конунга задержать Годхарда, ты задерживаешь Сигурда. А весна бурная, каждый день на счету.

Он уже собирался уходить, когда Неждана тихо спросила:

– Уйко Перемысл, верно ли, что вы отдадите Изборск кривичам?

– Кто сказал тебе об этом? – нахмурился Перемысл.

– В доме – добрые духи.

– Добрые духи разносят тайны своего конунга?

– Не сердись, уйко Перемысл. – Неждана ласково погладила его руку. – В Пскове ты спрятал единственного мстителя за свою сестру и мою мать. Если кривичи доберутся до него…

– Его никто не найдет. Он давно женат на славянке, и его давно зовут Ратимилом. Оставь все страхи. Он нанесет удар, когда конунг Олег уведет нас из Старой Русы. Не раньше. – Перемысл двинулся было к дверям, но остановился. – Конунг потакает тебе, и ты стала очень своенравной. Но запомни: я – старший твоего рода, Неждана, и я знаю имя твоего доброго духа, нашептавшего об Изборске.

– Уйко Перемысл… – Неждана вдруг начала краснеть.

– Я подумаю.

Когда Перемысл, больше озабоченный тем, что тайна совета Малой Думы стала известна племяннице, чем судьбой Ратимила, шел по переходу, его нагнал гридин.

– Конунг повелел найти тебя, воевода.

Перемысл свернул к покоям Олега, но стража сказала, что конунг в тайной комнате. Воевода знал ее. Это была не пыточная, а как бы предпыточная: здесь проводились тайные допросы. Войдя, увидел сидевшего в кресле Олега, неизвестного простолюдина перед ним на коленях и Хальварда у маленького зарешеченного оконца.