Чисто английские убийства. Смерть накануне свадьбы - Литч Фиона - Страница 15

Я пригладила волосы пятерней, потом вспомнила, что мы говорим по телефону и он меня не видит, и наконец обрела дар речи:

— Каллум! Какая приятная неожиданность! Как дела?

Он, кажется, слегка опешил от моего энтузиазма, и я мысленно велела себе сбавить обороты.

— Да у меня все нормально, спасибо, Джоди. Я решил позвонить — обсудим, как уладить дела в отеле для Тони.

— А, точно, спасибо тебе.

— Ну, я же вроде как шафер, первый помощник… — Каллум, ты первый, всегда был первым! По крайней мере, раньше. Пришлось напомнить себе, что я не видела его двадцать лет. Он совсем исчез с горизонта, когда я переехала в Лондон. — Ну что, ты сегодня как? Сможем встретиться в отеле?

Я прикрыла глаза. После вчерашней нервотрепки свидание с Каллумом Робертсом в отеле показалось идеей лучше некуда. А полиция подождет.

— Конечно. Во сколько?

— Не знаю… через час?

Я улыбнулась:

— Договорились.

Не подумайте, что мне так уж отчаянно нужен был мужик. Ну да, иногда я, конечно, засматривалась на симпатичных мужчин, когда те встречались мне в повседневной жизни, — тот же инспектор Уитерс, к примеру. Любо-дорого смотреть и приятно представлять, что там у него под рубашкой (которая, к слову, сидит чересчур в обтяжку), но уж слишком он самодоволен — ни о каких отношениях и думать не хочется. Я же была вполне счастлива — если, конечно, не брать в расчет недавнее убийство.

Тем не менее мне было любопытно узнать, что вышло из Каллума, ведь подростком я несколько лет провела в мечтах о нем, а себя воображала миссис Джоди Робертс. А иногда — обычно, когда жизнь рушится, словно карточный домик, и ты ругаешь себя за сомнительные жизненные решения, — иногда невольно задумываешься: а что, если бы все тогда сложилось иначе, и мечты сбылись, и глупостей тех не натворила бы? Я не раз размышляла: а кем бы я стала, если бы мой отец не был полицейским? Если бы он был, скажем, каменщиком, парикмахером или рыбаком — неужели я и тогда пошла бы по его стопам? А если нет, то все равно оказалась бы в Лондоне?

Так что я явилась в отель, приложив, возможно, немного больше усилий, чем обычно (ну совсем чуть-чуть) — в память о подростковых грезах, раздираемая любопытством: кем же стал объект моих юношеских вздохов и как бы сложилась моя жизнь, если бы он, черт побери, обратил на меня хоть капельку внимания на школьной дискотеке в 1996-м.

Я припарковала похаб-мобиль и вошла в вестибюль. У стойки регистрации стояла семья. Жена громко болтала с портье; она говорила с северным акцентом — манчестерским, как мне показалось. Впрочем, я выросла в тех краях, где все, что севернее Дорсета, уже считают «севером». Дети — мальчик лет семи и девочка десяти лет — с диким визгом кружились, взявшись за руки, и я уже знала: рано или поздно один из них разожмет руки и все закончится слезами. Их отец — про таких принято вежливо говорить «плотного телосложения», с лысиной, сиявшей от пота, — стоял, уткнувшись в телефон.

Мужчины моей подростковой мечты тут явно не было. Я прошла в банкетный зал — он все еще был частично накрыт для свадьбы: отель уже убрал все столовое серебро, посуду и бокалы, но цветы и торт (и то и другое купили Тони и Шерил) по-прежнему были на месте.

Я обернулась — сзади кто-то вошел. В дверях стоял тот самый потный, толстый, лысый (упс, прощай, толерантность) мужик.

— Джоди? — спросил он все с тем же корнуэльским выговором.

— Каллум? — Я попыталась скрыть изумление в голосе, но не была уверена, что преуспела.

— Ничосе, Не-суй-свой-нос Паркер! Ни капельки не изменилась! — радостно воскликнул он и крепко пожал мне руку.

— Да, — сказала я, — ты тоже… ни капельки.

Я все еще пыталась переварить тот факт, что Каллум раздался как минимум вдвое, и к тому же теперь он — один из тех, кто говорит «ничосе».

— Дебс, гляди, это Джоди! Иди познакомься! — крикнул он через плечо.

Его жена — та самая блондинка с севера из вестибюля — подошла, оглядела меня с ног до головы, широко улыбнулась и пожала руку. Макияжа у нее на лице было столько, что хватило бы на целый косметический отдел в сетевой аптеке «Бутс». Возможно, несколько вульгарная, но открытая и доброжелательная, она мне сразу понравилась.

— Привет, я Дебби, — сказала она. — Замужем за вот этим, за грехи свои. — И она с теплотой посмотрела на Каллума.

— Очень приятно познакомиться, — ответила я.

В этот момент у Каллума зазвонил телефон, и он отошел, чтобы ответить. Дебби снова посмотрела на меня и ухмыльнулась:

— Только не говори, что ты — еще одна из его школьных поклонниц?

— Да нет, что ты, — запротестовала я, но она сразу распознала мою ложь, и я рассмеялась. — Ладно, признаюсь. Была по уши влюблена в твоего мужа лет двадцать назад — как, впрочем, и половина нашего класса.

— И ведь он ничуть не изменился, — улыбнулась она.

— Ну нет, он изменился, и сильно, — выпалила я, прежде чем успела себя остановить.

Дебби рассмеялась.

— О, еще как, — кивнула она, глядя на него с нежностью. — Мы познакомились много лет назад, когда он приехал в Манчестер работать в детской больнице. Он инженер, связан с газами в медицине — что-то в этом роде. Я в этом ничего не понимаю… Я тогда работала медсестрой, и тут он — с этой шикарной копной темных кудрей, с прекрасными голубыми глазами и этим чудным акцентом. Я была покорена. — Она театрально вздохнула. — Сейчас, правда, максимум, что ему покоряется, это бургеры.

Заметив, что мне неловко, она добавила:

— Ой, не переживай, я его все равно люблю. У него ведь остались и голубые глаза, и тот самый акцент.

— Насчет акцента — это точно, — сказала я, и мы обе засмеялись. — Я рада, что Тони выбрал его шафером. Ему сейчас особенно важно, чтобы рядом были настоящие друзья.

— Да, это точно, — согласилась Дебби, посерьезнев. — Как ты думаешь, что с ней случилось? Полагаешь, тот же, кто убил Мел… — Каллум вернулся, и она замолкла на полуслове.

— Тони будет минут через двадцать, — сказал он. — Хочет сначала заехать домой. Говорит, надо избавиться от всех цветов и торта.

— Можно отдать в местный дом престарелых, — предложила Дебби.

Я кивнула:

— Да, отличная идея. Или в хоспис — там цветам точно будут рады. И еды на кухне навалом. Тут есть благотворительная организация, которая собирает продовольствие? Все, что не испортится сразу, можно передать им.

Мы еще немного поболтали, и Каллум с гордостью познакомил меня со своими детьми — Матильдой и Джорджем. Потом я оставила их в зале и направилась на кухню.

Глава 10

Начала я с того, что вытащила все из холодильника и составила список — что там есть. К счастью, большинство канапе и закусок гости съели — кончилось тем, что мы раздавали их, пока полиция всех опрашивала. Но на горячее я заказала двести колбасок, и, хотя их можно было сохранить, в моей морозилке столько просто не помещалось. Может, отдать их Армии спасения для раздачи неимущим? У нас наверняка еще есть пара дней, а потом их надо либо съесть, либо заморозить. Или, может, продать их хозяину какого-нибудь паба? Сейчас во всех пивных подают еду, а туристы в Корнуолле обожают местные органические продукты, как, впрочем, и владельцы заведений — ведь за каждую колбаску можно накинуть фунта по два. Еще у меня было десять баклажанов под корочкой из пармезана — их надо было съесть сегодня же, а кроме гостей свадьбы — вегетарианцев (которые уже разъехались), никому они в Пенстоуне особо не нужны, да еще десять штук сразу. На гарнир к баклажанам предполагалось подать кускус, но приготовить я его не успела, так что тут все просто. Хуже обстояло дело с картошкой — мы с Дейзи начистили почти целое ведро (из нее собирались сделать пюре с трюфельным маслом к колбаскам). Теперь она нарезана и стоит в холодильнике в огромных пластиковых ведрах из-под мороженого, которые я откопала в глубине шкафа и наполнила водой. Я терпеть не могу выбрасывать еду — но что, черт возьми, мне с ней делать?