На острие скальпеля - Блейк Одри - Страница 5

– В самом деле? – с сомнением пробормотала Клара и повернулась к Норе: – До сих пор не понимаю, как вам разрешили учиться медицине. В американские колледжи женщин не принимают…

– И в английские тоже. Мне пришлось уехать из Лондона, когда в гильдии хирургов узнали, что мой опекун, доктор Крофт, обучал меня своей профессии.

– Вас привлекли к ответственности? – Клара, стоявшая на коленях, даже наклонившись вперед.

– К счастью, нет, хотя доктору Крофту грозили и штрафом, и судом. Знаете, в каком‐то смысле это даже хуже: наказывать и игнорировать одновременно, как животное или маленького ребенка. Меня сделали «девочкой для битья», хотя я провела успешную операцию и спасла человеку жизнь. – Нора постаралась не покраснеть от гнева и не стискивать челюсти, но ни то ни другое ей не удалось. – В итоге я стала не героиней, а посмешищем.

– Не все так думают, – прервала ее миссис Фиппс. – Здесь‐то ты именно поэтому.

Нора натянуто улыбнулась.

– Ваша правда. Профессор Перра, который преподает в Болонском университете, но в то время находился в Лондоне, предложил мне место и настоял, чтобы доктор Крофт оплатил мое обучение на факультете, куда женщин допускают. – «Хоть и встречают неприветливо», – добавила она про себя с горечью.

Миссис Патрик наполнила ее стакан лимонадом.

– Вот уж не думала, до чего удобно иметь в нашем чайном кружке женщину с медицинским образованием. Может, леди, обученная другим наукам, тоже будет полезна? – И она рассмеялась, признавая собственную непрактичность.

Миссис Рассел отвела взгляд и поджала губы. Сомнение на лице почтенной матроны ясно давало понять, что лично ей консультироваться с Норой по поводу боли в плече удобно, но вот предлагать другим женщинам последовать ее примеру будет лишним.

– Может, этюдники достанем? – Миссис Патрик окинула взглядом открывающийся вид. – В конце концов, мы сюда для этого и приехали, и я не хочу упустить шанс запечатлеть такую красоту.

Воздух наполнился одобрительными возгласами и шорохом юбок, поскольку большинство женщин последовали ее примеру.

Наблюдая за миссис Фиппс, которая устроилась с этюдником между миссис Рассел и миссис Патрик, Нора решила вместо туманного города вдалеке, обрамленного древними руинами, нарисовать свою маленькую сухонькую воспитательницу. Вид у той был умиротворенный, довольный: ей явно нравилось место, в котором они сейчас все находились и о котором Нора прежде и мечтать не могла. Позже с наброска можно будет написать миниатюру и отправить домой, доктору Крофту и его ассистенту Дэниелу, с которым у нее сложились нежные отношения. Мужчины будут рады взглянуть на портрет миссис Фиппс, по которой наверняка очень скучают. Да и миссис Рассел можно изобразить: если чуточку смягчить ее резковатые черты и убрать кое‐какие морщинки (собственно говоря, точного соответствия никто не требует), это будет для дамы куда приятнее, чем познания Норы в области суставов и артрозов. Девушка разложила брусочки угля и отодвинулась, чтобы остаться в тени, пятачок которой быстро уменьшался по мере того, как солнце приближалось к зениту.

Клара, заявившая, что рисовать не умеет, устроилась рядом с Норой.

– А что родные думают о ваших необычных увлечениях? – спросила она, наморщив лоб.

– Я сирота. А мой опекун, доктор Крофт, поначалу и правда не хотел отпускать меня из Англии, но потом все же согласился. Он никогда не препятствовал моему интересу к медицине. Мне кажется, он даже не знал бы, что со мной делать, если бы я увлекалась чем‐то другим.

– Какое счастье! – Глаза у Клары распахнулись. – Простите, я, конечно, не о ваших родителях. А лишь о том, что нашлась родня, которая вас приняла и поддержала…

– Я поняла, что вы имеете в виду, – заверила девушку Нора. – Но доктор Крофт мне не родня. Он просто врач, который лечил мою семью во время эпидемии холеры тысяча восемьсот тридцать второго года. Мои родители, бабушка и младший брат тогда умерли, и заботиться обо мне было некому, вот Крофт и забрал меня к себе. Они с миссис Фиппс спасли меня сначала от смерти, а потом от участи лондонской сироты, которая, пожалуй, была бы еще хуже. – В те времена Хорас Крофт, не придумав ничего лучшего, беспечно принес еле выжившую малышку домой, а позже, когда Нора выздоровела, миссис Фиппс не позволила доктору сплавить ее в приют. Более того, со временем эта девчушка стала им необыкновенно дорога, как и они ей. Представив себе вечно взъерошенную бороду Хораса, его седые волосы, торчащие мальчишескими вихрами, голубые глаза, горящие восторгом открытия, Нора улыбнулась. – Для ребенка такая жизнь была необычной. Доктор Крофт то и дело неосторожно оставлял где попало фрагменты своих работ. И постоянно пропадал либо с пациентами в лечебнице, либо на вскрытии в анатомичке. Но знаете, будь он обычным человеком и постарайся оградить меня от своей работы, я бы никогда ничему не научилась. – Она понизила голос: – Я благодарю Бога за встречу с моим наставником.

Нора покосилась на других женщин. Все либо увлеченно рисовали, либо болтали друг с другом. Они с Кларой могли спокойно разговаривать, не опасаясь, что их подслушают.

– Вам сколько лет? – спросила она у новой подруги.

– Двадцать два, – ответила Клара.

– Мне двадцать пять. Вот мой совет: займитесь юриспруденцией. Если не пытаться самой найти выход, ничего и не получится. – Она перевела взгляд с Клары на миссис Фиппс, внимательно вглядываясь в профиль пожилой экономки, прежде чем перенести на бумагу плавный изгиб линии ее волос.

Клара поерзала на согнутых коленях.

– Мама уверяет, что я не смогу выйти замуж, если примусь изучать нечто столь противоестественное для женщины.

Нора прочистила горло.

– Я ничего не знаю об Америке, но очень привязана к одному успешному хирургу… – Перед глазами вдруг всплыло лицо Дэниела, и у нее перехватило дыхание. Девушка даже глаза закрыла от нахлынувшей острой тоски по возлюбленному. Уж он‐то разбранил бы вчерашних студентов за насмешки над ней.

– Так, значит, вы и замуж выйдете, и хирургом станете?

– Не вижу причин, почему бы мне этого не сделать, – откликнулась Нора, уязвленная скептицизмом Клары, – хотя не знаю, как получится у вас с юридической практикой: сможете ли вы в этом состязании сравняться с мужчинами. У меня никогда не будет таких же широких возможностей, как у моих сокурсников мужского пола, даже если я добьюсь успеха и получу медицинскую степень – а я упрямая, я ее получу во что бы то ни стало. Но способы развернуться все же есть. – Она представила, как доктор Маренко с яростной властностью отдает приказы пациентам, монахиням, санитарам и коллегам-врачам. – Нам, женщинам, следует проявлять изобретательность.

Клара поджала тонкие губы, наблюдая, как Нора рисует.

– А врач, к которому вы так привязаны, не возражает?

– Пытался поначалу. – Нора стряхнула крошку с запястья и вдохнула теплый аромат с виноградников. Первый высокомерный взгляд, которым Дэниел Гибсон ее одарил, когда только‐только заявился младшим хирургом в дом Хораса, настолько отличался от взгляда, которым он провожал девушку на корабль, направлявшийся в Италию, что воспоминание о нем тогдашнем теперь казалось карикатурой на ее Дэниела. – Обнаружив мои таланты, он был потрясен. Но, подчиняясь доктору Крофту и желая сохранить свое место в его лечебнице, не решился протестовать слишком явно. В конце концов мы пришли к взаимопониманию.

Взаимопонимание? Какое слабое, банальное слово, неспособное описать ощущения, возникшие, когда Дэниел впервые поцеловал ее после их первой совместной операции, но этим Нора не собиралась делиться с мисс Кларой Пэрриш, хотя их трудности были весьма схожи. Этот момент был слишком личным, как и тот, когда Дэниел поздно ночью застал ее за вскрытием. Хотел прогнать, они повздорили, но каким‐то образом все закончилось тем, что Нора орудовала скальпелем, а новоявленный коллега помогал, придерживая легкие.

Погрузившись в воспоминания, Нора замерла, рука с карандашом повисла над рисунком. Вместо дам в ярких платьях, расположившихся на одеялах вокруг, она увидела, почувствовала Дэниела, сидящего рядом на потертом парчовом диване в ее последнюю ночь в Лондоне.