На острие скальпеля - Блейк Одри - Страница 3

– Вон там есть свободная кровать, – сообщила Норе сестра Мария Челеста. – Где раньше ваша девчонка лежала с ошпаренными руками.

Значит, рожа унесла еще одну жизнь.

– Простыни свежие, – подтолкнула Нору локтем сестра Мария Челеста.

– Да-да. Спасибо. Я прослежу, чтобы Лючию устроили.

Когда Нора вернулась к столу, ширму уже убрали, а женщина-врач складывала инструменты в сумку.

– Вообще‐то не следовало давать Лючии столько надежд, – хмуро заметила она. – Наобещать легко, однако надежды могут и не сбыться, а неоправданный оптимизм только вредит репутации врача.

– Но ведь операция прошла успешно, – возразила Нора. – Выздоровление – процесс всегда сложный, и разве не следует подбодрить человека?

– Я бы не стала питать излишних иллюзий. Женщина измотана. Она рожала слишком долго. А это не предвещает ничего хорошего. – Врач со щелчком захлопнула саквояж. – Твой эфир все же пригодился. Без него, думаю, болевой шок уже убил бы ее.

Нора искоса посмотрела на нее.

– Вы им раньше не пользовались?

– Нет. Я была в Египте, от чахотки лечилась. И вернулась в Болонью только на прошлой неделе, – ответила врач как ни в чем не бывало.

– Вот как. – Норе и без того было не по себе, а от такого пояснения стало еще хуже. А как реагировать, когда другой врач запросто сообщает о своей смертельной болезни? Но, по крайней мере, цвет лица у нее хороший. Да нет же, она просто воплощение здоровья: такая привлекательно пухленькая и не кашлянула ни разу. – Похоже, время, проведенное за границей, пошло вам на пользу. Я бы никогда не догадалась. – Нора скованно улыбнулась, не придумав ничего лучше.

– Спасибо. Думаю, на этот раз меня не было достаточно долго. Я, знаешь ли, уже уезжала два года назад, но без работы начинаю скучать и становлюсь раздражительной, что и сама прекрасно вижу. При этом просто поразительно, сколько женщин умудряются начать рожать, стоит мне появиться поблизости.

Нора хотела что‐нибудь ответить, но ограничилась улыбкой, поскольку подвело воображение. Затем она вспомнила, что удивило ее несколько мгновений назад.

– Вам приходилось делать кесарево без обезболивания?

Женщина бросила на Нору странный взгляд.

– А как еще мне было его делать?

Нора мысленно прокрутила в памяти события последнего часа, припоминая отрывистые команды женщины.

– Но я думала, что вы делали операцию живым матерям.

– Так и есть.

– И они не умирали?

– Довольно редко. – Врач закатила глаза. – Поверь, успешный исход вполне возможен при наличии правильных навыков и капельки везения. Вы, англичане, такие упрямые.

– Вовсе нет, – возразила Нора, хотя обратное разумелось само собой. Разве в ином случае оказалась бы она здесь?

– Да, признаю, твое умение обращаться с эфиром просто удивительно. Очень хотелось бы узнать больше. – Взгляд врача излучал необыкновенную доброту, и Нора решилась:

– Может, когда вы станете описывать этот случай… – Но тут же потерянно смолкла, услышав пренебрежительное фырканье врача.

– Описывать? Думаешь, у меня на это будет время? К тому же я говорила, что не в восторге от шансов Лючии. Если нет иного способа извлечь ребенка, разрез лучше делать сразу, как только начнутся первые схватки, а то и раньше, чтобы оба не были так измотаны.

– И все же ваше мастерство…

– Оно, безусловно, достойно внимания всех известных тебе английских хирургов, в той или иной степени занимающихся акушерством. Но никто из них не станет читать мою статью, так в чем смысл? Я описала достаточно много успешных случаев, чтобы другие могли при желании освоить эту технику.

– В самом деле?

Казалось, вопрос Норы разозлил врача, которая ответила нарочито ровным голосом:

– Да. Если не получится отыскать мою книгу по акушерству, то ты легко найдешь книгу моей матери. Возможно, ты о ней слышала: «Новое искусство…»

– Так вы дочь доктора Маренко? Той самой, из Баньякавалло? – невежливо перебила Нора. Книга у нее имелась, правда старая и потрепанная. Приводимые в ней описания кесаревых сечений и уверенные рассуждения Маренко были для Норы столь же пугающими, сколь и увлекательными, хоть практической пользы имели мало, поскольку она не понимала фраз вроде: «Разрез у синьоры Б. был сшит обычным способом». Тайна маточного шва терзала девушку, словно зудящая сыпь. А теперь разгадка была совсем близко.

Ответная улыбка собеседницы скорее напоминала гримасу.

– Да. Так и есть.

– Я и не знала, что доктор Маренко – женщина.

– Ты еще многого не знаешь, – отрезала ее наставница. – Во всяком случае, знаешь недостаточно, чтобы помогать женщинам, которым понадобится твоя забота. Нам еще предстоит работать вместе, и я буду признательна, если в следующий раз ты лучше подготовишься и будешь меньше путаться под ногами.

Нора сглотнула.

– Да, доктор…

– Маренко, – подсказала хирург, потянулась за полотенцем и принялась вытирать руки. – Мне рассказывали о тебе, ученице Хораса Крофта. – Она отбросила полотенце в сторону. – Кое-что ты, конечно, умеешь, но я ожидала большего. Будь здесь, пока пациентка не сможет выпить немного бульона.

Глава 2

Нора не могла вспомнить, какого святого болонцы чествуют сегодня, но в этот раз не возражала против перерыва в больничной и университетской рутине. Возможность провести день с миссис Фиппс, английской экономкой, которая нянчилась с ней с детских лет и вместе с воспитанницей отправилась в Болонью, выпадала нечасто.

По прибытии в Италию миссис Фиппс со свойственными ей живостью и изобретательностью объединила всех живущих поблизости англоязычных женщин и теперь бо́льшую часть времени проводила с небольшой группой покинувших родину британок, куда вошли также одна американка и одна француженка, говорящая на четырех языках. Однако сегодня миссис Фиппс настояла, чтобы Нора присоединилась к их прогулке, или, говоря точнее с учетом нежданно накатившей жары, к их побегу на зеленые холмы за городом. К удивлению пожилой дамы, Нора обулась первой. Ей и в самом деле хотелось отдохнуть от критических взглядов, которые каждый день устремлялись на нее со всех сторон.

– Я рада, что ты поедешь с нами, – заявила миссис Фиппс, когда воспитанница забралась в тележку, где уже сидели все ее signore inglesi [5]. – Тебе непременно нужно расслабиться.

– Да, и сегодня для этого просто идеальный день, – согласилась Нора, оглядывая небо и усаживаясь рядом с мадам Бушар, которая часто помогала девушке переводить отрывки из медицинских книг. Они обменялись приветствиями, но повозка еще не успела выехать за пределы города, а Нора уже вернулась мыслями в больницу, перебирая в памяти события прошедшей недели. Интересно, у нее просто разыгралось воображение или другие студенты стали еще более недоброжелательными? Вчера вечером, например, Умберто Сагезе сложил все лекарства для клизм на самую дальнюю полку, куда Норе ну никак не дотянуться. Пришлось принести табуретку, чтобы достать касторовое масло, но даже так девушка не добралась до пузырька и чуть не упала, а когда обернулась, увидела кучку хихикающих сокурсников.

Кипя от гнева, но внешне полная достоинства, она протянула руку в сторону Бартоломео Поцци, самого молодого и самого высокого из сокурсников, которого происходящее вроде бы забавляло меньше всех.

– Пациенту требуется лекарство. Снимите его и положите там, где до него можно будет дотянуться.

Но Сагезе, как всегда холодный и высокомерный, не дал Поцци выполнить просьбу.

– Пусть препарат остается в пределах досягаемости только тех, кому положено.

Поцци пробормотал, что хочет помочь монахиням, и выполнил просьбу Норы, но досада все еще жгла ей грудь.

– Хорошо, что ты взяла с собой рисовальные принадлежности, – сказала экономка, толкая Нору под локоть. – Ты уже давно не рисовала пейзажей.

Нора вдруг развеселилась. В последнее время она и в самом деле изображала одни только матки в больничном морге и размышляла о том, как их лучше вскрыть, а затем снова зашить, но в кругу почтенных дам признаваться в подобном опыте не стоило.