Попаданка. Эра Пепла - Прохорова Надежда - Страница 3

Пенсионерка. Худенькая, в тёплом домашнем халате. Лежала на боку, лицом к двери.

Егор моментально оказался на коленях рядом с ней, проверяя пульс

— Жива! Пульс слабый, но есть. Надышалась продуктами горения. Макс, носилки и кислород!

Макс рванул обратно на лестницу, его голос в рации докладывал о найденной пострадавшей.

— Нина, осмотри квартиру, — бросил мне Егор.

Я кивнула и, прошла дальше в квартиру. Облупившиеся обои, старый линолеум. На кухне всё было залито водой. Воздух пах гарью, сыростью и… чем-то ещё. Сладковатым и резким. И вдруг — треск. Короткий, сухой.

Я резко повернула голову на звук. Из-под отклеившихся обоев у плинтуса, из старой, чёрной от времени розетки, лизали язычки мелких, голубоватых искр. По полу от неё тянулся растёкшийся, оплавленный провод. И мой взгляд, как по леске, проследовал за этим проводом. Он вёл к старому, большому, ещё советскому холодильнику «ЗИЛ», стоявшему в углу.

Ужас обрушился на меня. Я увидела, как от задней стенки холодильника повалил тонкий, едкий дымок. Короткое замыкание. Прогар. Нагрев. В замкнутом пространстве, полном паров масла и хладагента под давлением.

Время остановилось.

— Сейчас рванёт! — крикнула я парням.

Я не успела даже обернуться до конца и завершить шаг, как раздался не хлопок, а тяжёлый, утробный **УХХАБ**. Это был звук, который ощущался всем телом. Волна ударила по мне, подхватила и швырнула назад, в темноту прихожей.

Я не успела вскинуть руки, не успела издать звук. Спиной с размаху ударилась об стену. Боль, белая и всепоглощающая, взорвалась во всём теле. Голова дёрнулась, ударившись о шлем, и внутри черепа что-то звонко, щёлкнуло.

Тьма нахлынула мгновенно. Как падение в глубокий, бездонный колодец. Последнее, что я успела ощутить — это вкус. Свежей, бетонной пыли, смешанной с запахом гари.

Где-то рядом, раздался глухой удар. Это Егор, бросив носилки, бил кулаком в стену, пытаясь пробиться ко мне сквозь завал.

И в этой тьме, как сигнал тонущего корабля, сквозь шипение и треск помех, ворвался голос командира:

«Нина! Что у вас там случилось? Нина, прием!»

Я слышала его. Слышала так отчетливо, будто он стоял рядом. Но, между нами, уже выросла стена. Стена из боли, ватной тишины и уходящей земли из-под ног.

«Я здесь, Савельич...»— прошептала я одними губами, не чувствуя их. А рация все надрывалась:

«Нина, черт бы тебя побрал, ответь!..»

Савельич кричал так, будто от этого зависела его собственная жизнь.

Это было последнее, что я услышала перед тем, как темнота просто взяла и поглотила всё.

Глава 2

Тьма. Тишина. И чувство, будто я парю. Нет ощущений в теле, будто у меня его нет.

И вдруг — вспышка. Яркая, разрывающая тьму неровными, рваными когтями. Свет будто вгрызался и боролся с тьмой, давая самому себе шанс на завоевание территории и установление своих прав. И вот свет приблизился ко мне… коснулся меня… Он тянул меня к себе, пока я не оказалась в его центре — тёплом, как мягкие весенние лучи.

И неожиданно, будто оплетая невидимое тело бинтами, от кончиков ног, рук и головы начала проходить волна колючих мурашек. В этих мурашках я начинала чувствовать пальцы на руках и ногах. А вот — уже давление в области головы, спины, конечностей. Будто мурашки вырисовывали моё тело заново, контур за контуром. Давление проходило медленно, постепенно, будто процесс был настолько хрупок, что нельзя было допустить ни одной ошибки.

И тогда — волна. Не тепла. Чувствительности. Резкой, болезненной, как миллион иголок, впившихся одновременно в каждую клеточку. Волна неизвестного мне импульса пробежала под кожей, заставив всё существо содрогнуться. Будто заявив, что работа завершена.

Слух вернулся первым — в ушах стоял высокий, звенящий гул, но сквозь него пробивался… тихий скрип. Непонятный, ритмичный.

*Где я?*

В памяти, как вспышка, прорезалась картина: пожар, чёрный дым, старая квартира, пенсионерка на полу, искрящийся провод, леденящий ужас, крик «СЕЙЧАС РВАНЁТ!», и… всепоглощающий удар в спину. Взрыв.

*Наверно, я в больнице?*

Но в нос ударил запах сена. А не антисептика и лекарств. Запах старой, сухой древесины, затхлой пыли дополнял этот резкий, пряный, деревенский аромат.

Сознание, отчаянно цепляясь за логику, споткнулось об этот абсурдный факт. С трудом, будто веки весили тонну, я заставила себя их открыть.

Потолок. Не белый, гладкий, с люминесцентными лампами. Низкий, из грубо отёсанных, тёмных от времени балок. Между ними — серая, осыпающаяся побелка и густые гирлянды паутины. Я лежала не в больничной палате, на матрасе койки, а на чём-то жёстком и неудобном.

Медленно, превозмогая странную одеревенелость в шее, я повернула голову вправо. Комната. Небольшая. Тёмные, бревенчатые стены. Старый, покосившийся шкаф с одной дверцей. Небольшое, грязное оконце. Вместо занавески — обтрёпанный, пыльный лоскут ткани, через который пробивались слабые, розоватые лучи ещё не поднявшегося солнца.

И звук. Чёткий, пронзительный, разрезающий утреннюю тишину.

— Ку-ка-ре-ку-у-у!

Крик петуха. Яркий, жизненный, не оставляющий сомнений.

*Это ещё что за новость? Петух? Это розыгрыш? *

Вот это меня приложило головой. Уже галлюцинирую и слышу то, чего в столичной больнице точно не может быть. Но запах и обстановка вокруг настолько реалистичны, что мне становится не по себе. Мысли путаются, я не могу выстроить их в логическую линию, и это приводит меня в полное замешательство.

Нужно было двигаться. Проверить реальность. Осторожно, чувствуя, как каждое движение отзывается глухой, разлитой ломотой во всём теле, я приподнялась на локтях. Подстилка подо мной жёстко кололась даже сквозь тонкую ткань. Я отодвинула дырявую, грубую простыню. Под ней была не клеёнка и не матрас. Было СЕНО. Спрессованное, жёлтое, пахнущее летом и пылью.

*Что за …? *

Паника, холодная и нарастающая, сжала горло. Я аккуратно села на краю и коснулась босыми ступнями пола. И дёрнулась, вскрикнув от неожиданности. Пол был ледяным. Не прохладным, а обжигающе холодным, как лёд зимой. Я замерла, глядя вниз.

На ноги. Худые. Очень худые. С резко выступающими косточками голеностопов и синеватыми венами на подъёме. Не мои ноги. Мои ноги были сильными, с тренированными икрами, со шрамом на левой лодыжке от старого ожога. На этих шрамов не было. Только грязь и мелкие ссадины.

*Что происходит? *

Я руками накрыла лицо, мысленно сказав, что это нереально, видимо, я сильно ударилась головой. Но в какой-то момент осознала, что руки, а точнее ладони, слишком костлявые и холодные. Я отдернула их от лица и посмотрела: тонкие, почти прозрачные кисти с длинными, некрасивыми худыми пальцами. Коротко, неровно остриженные ногти, под которыми засохла чёрная земля. На костяшках — заживающие ссадины, на ладонях — жёсткие, грубые мозоли, но не от пожарного рукава. От чего-то другого.

*Нет. Это нереально. Что за шутки у моего мозга? * — горько подумала я.

Снаружи, совсем близко, мычит корова. Долгий, неторопливый, сонный звук. А следом — скрип колодезного журавля и плеск воды. Терпению пришёл конец. Надо было увидеть. Увидеть всё.

Я аккуратно, игнорируя холод, встала на эти чужие, дрожащие ноги и сделала несколько шагов к окну. Каждый шаг был ватным, будто я отвыкла от ходьбы. Подойдя, я отодвинула грязный тряпичный занавес, и то, что увидела, заставило меня замереть, дыхание остановилось.

Деревня. Самая настоящая. Крыши из соломы, почерневшие трубы. Несколько десятков низких, покосившихся изб с невысокими плетнями вместо заборов. Из труб некоторых поднимались тонкие струйки дыма. Напротив моего окна стоял дом побольше, возле него здоровенный мужик в простой рубахе и штанах, заправленных в сапоги, с размаху плескал на лицо ледяную воду из деревянного ушата. Он отряхнулся, громко фыркнул и вытер лицо подолом рубахи.