Фантазии - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 7

Отец и дочь проживали теперь в Престольной Цитадели, наполнив верхние этажи роскошью, а нижние – рыцарями барона Хьюго. Во дворец Пера и Меча Магда наведывалась изредка, для исполнения супружеского долга, а на ночь возвращалась в Цитадель. Так велел папенька, да Магда и сама предпочитала быть подальше от мужа. Она не предполагала за Адрианом способности забыть унижение. Правда, Адриан вел себя корректно, исполнял обязанности бургомистра и мужа, добросовестно играл по чужим правилам. Но это еще больше настораживало. Вежливость Адриана намекала на тайную игру, исход которой может быть страшен. И герцог Морис, и его дочь создали сети шпионов, следящие за ратушей и дворцом. Каждый день за обедом они обменивались полученными сведениями.

Одним весенним вечером герцог показал дочке «Вестник науки»:

– Изобрели какую-то штукенцию. Якобы, записывает речь.

Магда прочла статью.

– Звучит забавно.

– Твой сильно заинтересовался этим. Но я не знаю, почему.

– А я догадываюсь, – сказала Магда.

И изложила то, как поняла план Адриана со слов шпионов. Герцог ощутил сильную тревогу.

– Доча, он очумел, или как?

– Папенька, прости, я не лажу к нему в голову. Меня пугает то, что я там нахожу.

– Нельзя допустить эту затею.

– Прикажешь остановить финансирование университета?

– Зачем же? Остальной университет ни в чем не виноват… Пригласи лучше к нам этого профессора, пусть покажет свое устройство. Я очень надеюсь, что оно не работает.

Читатель должен понимать: это была чистая фигура речи. Герцог Лабелин никогда не пускал надежды на самотек. Если бы устройство работало, он был готов исправить положение.

Через день пара изобретателей предстала перед герцогом и его дочкой. Профессор в нелепом сюртуке имел подавленный вид. Нетрудно понять причину: его привели в самую мрачную крепость столицы, сквозь три кордона стражи, вооруженной до зубов. Впрочем, герцог знал, что шансы ученого на спасение довольно высоки: достаточно будет, чтобы устройство не включилось.

– Профессор Николас Олли, – представился ученый.

– Рода Софьи, – добавил герцог, пожав руку профессора. – Я горжусь тем, что гений науки принадлежит к моему роду. Величавая Праматерь снова утерла нос Агате.

– Ваша радость преждевременна, милорд, – сказал ученый. – Сразу скажу: прибор работает очень скверно.

То бишь, именно так, как мне нужно, – подумал герцог и собственной рукою налил вина профессору и студентке.

Далее состоялась сцена, подобная той, которую читатель уже наблюдал в столичной ратуше. Профессор Олли точно так же стыдился, а смышленая Элис столь же умело провела демонстрацию прибора. Отличалась лишь реакция зрителей. Если Адриан игнорировал недочеты, то Лабелины, напротив, сразу заговорили о них.

– Омерзительный визг! Чуть уши не отсохли!

– Я согласен, милорд, – кивнул профессор.

– А когда громко, то хрипит, как подыхающий пес.

– Справедливая оценка.

– И сборка устройства слишком сложна. Тут прикрутить, там соединить, еще проверить провода… Неученый человек убьется током, если попытается включить.

– Ваша правда, милорд, устройство очень сырое.

Герцог улыбнулся:

– Но не печальтесь, профессор. Проделана огромная работа, я это ценю.

– И потеряна, – ответил ученый. – Вчера чертежи украли из моей лаборатории.

– Как – украли?

– В самом прямом смысле этого слова. Взломали дверь и забрали чертежи.

Герцог с большим трудом скрыл довольную мину.

– Какая жалость! Сочувствую вам! Полагаете, вор сможет разобраться в чертежах и воссоздать устройство?

– Очень маловероятно.

– А вы сумеете восстановить чертежи?

– Конечно, это же мое изобретение. Но уйдет много времени…

Лабелин просиял:

– Не торопитесь, любезный! Наука не терпит спешки. Спокойно восстановите чертежи, затем исправьте недочеты. А когда доведете до ума, я охотно куплю изобретение.

– В нем большой потенциал, – сказала Магда. – Например, можно устраивать невиданные развлечения в салонах.

– Отправлять голосовые письма, которые нельзя подделать, – продолжил герцог.

– Любовные послания с ахами и вздохами, – добавила дочь.

– Заверять договоры и свидетельские показания.

– Мы сможем производить и продавать дюжину в месяц.

– Две дюжины, – поправил герцог. – Словом, профессор, мы обещаем купить изобретение, когда оно будет готово, пускай даже через год. Десяти тысяч эфесов достаточно?

– Д-д-да, милорд, – ляпнула Элис Кавендиш с нехарактерным для нее заиканием.

Тут следует отметить, что последнюю свою агатку Элис истратила позавчера. Вчера она поужинала куском сыра, похищенным у соседки по кампусу, а нынче после утренней лекции постыдно взяла пирожок из рук студента, безответно влюбленного в нее.

– Д-да, милорд, десять тысяч – прекрасная сумма. П-правда, двенадцать – более счастливое число, да и мы бы работали быстрее…

– Элис, прошу! – осадил ее профессор. – Милорд, вы очень щедры, но я обязан уведомить: вчера бургомистр Адриан уже дал нам заказ. Он рассчитывает получить устройство в свои руки, и как можно скорее.

Оба Лабелина, конечно, были в курсе дела, но не собирались высвечивать источники информации. Изобразив удивление, они расспросили ученого. Узнав обо всем как бы впервые, Магда сказала:

– Мой любимый муж немного преувеличил свои возможности. Видите ли, профессор, я, как наместница императрицы, управляю финансами всех Земель Короны. А муж располагает лишь незначительными сборами с цехов и гильдий Фаунтерры. Говоря проще: он не даст вам денег, если я не дам ему.

Профессор потемнел лицом.

– Миледи, я же не смогу ответить ему подобным образом. Указание на бедность и незначительность оскорбит его.

– Но это факт, профессор. Бюджет министерства науки, а значит, и вашего университета контролирую я.

– Миледи, вы требуете от меня нанести обиду либо вам, либо Адриану. Прошу, увольте от такого выбора.

Герцог Морис выступил миротворцем. С высоты своего положения он мог позволить себе доброту:

– Профессор, вы неправильно поняли мою дочь. Она не давит на вас, просто уведомляет о положении дел. Для серийного производства прибора нужны деньги, коих у Адриана нет. Зато они есть у меня. Вот, возьмите для начала – без никаких обязательств, просто как знак моего расположения.

Он протянул профессору пачку банкнот – примерно на полтысячи эфесов. Ученый не прикоснулся к ним, но студентка взяла и присела в реверансе:

– Благодарю за щедрое пожертвование!

– Именно так, милое дитя, это пожертвование. Я ничего не требую взамен, кроме одного: не торопитесь. Не позорьте себя и факультет, доведите прибор до совершенства, а уж затем передайте кому захотите. Мне или Магде, или Адриану – за вами полная свобода. Но ни в коем случае не раньше октября. Иначе, боюсь, мы с дочкой будем расстроены.

Когда изобретатели ушли, Магда поклонилась отцу:

– Красиво, папенька. Отдаю должное.

– Благодарю.

– Но позволишь мне одно замечание?

После шиммерийской авантюры, которая могла кончиться очень и очень скверно, Морис больше не позволял дочке забыть первую заповедь: «Свое место в мире прими с достоинством». Магда больше не поступала вопреки отцовской воле, не орала на него и даже не говорила без его разрешения. Однако она была умна, и герцог, как правило, хотел ее услышать.

– Ага, валяй.

– В адриановом плане есть свой резон. Народ действительно любит его больше, чем Мими и Нетопыря. Дай беднякам лизать сапоги Адриана – они заблестят, как стекло.

А вот чего добилась Магда своею шиммерийской выходкой: уважения со стороны отца. Да, она говорила лишь с его согласия, но он слушал внимательно и не велел ей прочистить мозги или засунуть язык в жопу. Ответ герцога всегда содержал разумные аргументы.

– Дорогая доча, неважно, кого любит народ. Он не участвует в выборах владыки, и да спасут нас боги от такого мира, где он будет в них участвовать.