Фантазии - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 23

– Боги дали вам силу творить чудеса. Почту за честь, если вы благословите меня.

Смущаясь, Иона сотворила спираль над седою головой аббатисы. Когда вышли из храма, она опустила глаза – ждала от Эрвина пусть не злой, но иронии. Однако он шепнул ей на ушко:

– Я очень горжусь. Слово чести.

Они поднялись в гостевой дом. Три этажа занимали паломники, которые летом толпами сходились к гроту Косули. На четвертом, в мансарде, располагалось место каторжных работ. Монастырь – женский, мужчинам нельзя находиться в дормитории. Поэтому келью для Роберта выделили под крышей гостевого дома. Половину небольшой мансарды занимали кипы бумаг, во второй половине находились нары, стул и стол. Дверь была снабжена самым прочным из замков: клятвою Ориджина не покидать этого места, пока не позволит императрица.

Иона тепло обняла кузена, Эрвин крепко пожал руку. Вернее, Эрвин думал, что крепко, пока Роберт не ответил на пожатие.

– Полегче, кузен, руку сломаешь!

– Прости. Я хотел показать, что еще не размяк здесь над пером.

Они кое-как разместились в тесноте и повели разговор. Иона рассказала новости: дела в городе, приготовления к празднику, задумки матери. Эрвин доложил о подарочной истерии. Как приготовить неформальный подарок всего за пару недель?! В другую землю гонца не пошлешь, шедевр у мастера не закажешь, цеха завалены работой. Но Эрвин придумал блестящую идею! Ее величество хотела фейерверк и торт – отчего не совместить? В гигантский торт шести футов диаметром будут вставлены двадцать шутих, стилизованных под свечи, только фитилями вниз, а под слоем глазури замаскирована хитрая система запала. Сладкий стол разместят во дворе, в кульминационный момент Эрвин украдкой подожжет фитиль, и под крики: «Слава Янмэй!» – торт жахнет в небо двадцатью огненными цветами.

– И весь его засыплет зола от фейерверка, – хихикнула Иона.

– Не весь, а только верхнюю глазурь, на которой изображен лик Минервы. Жрать императрицу все равно нельзя, так что глазурь снимут перед поеданием торта.

Иона похвасталась, что придумала нечто получше. Бесстыдно пользуясь своею славой, Северная Принцесса оттеснила всех прочих клиентов и разместила заказ у лучшего художника Первой Зимы, подлинного гения. Он обещал выполнить портрет Минервы в новомодном метафорическом стиле. Владычица предстанет в виде коллажа из ее любимых символов: искра, Перчатка Янмэй, летающий корабль и цветок эдельвейса.

– Клянусь тебе, она ни черта не поймет, – рассмеялся Эрвин.

– Напротив, Мия скажет, что я изобразила ее душу! А лицо на торте – это пошлость для купеческих девок. Знаешь, кто оценила бы? Даю намек: хрю, хрю…

Кузен, однако, остался хмур. Иона и Эрвин уже не раз навещали его и знали, что каторга не слишком печалит Роберта. Да, ему пришлось сидеть взаперти, с утра до ночи сушить мозги и слепнуть над бумагами. Но заключение проходило не в подземелье, а на вершине горы, в святом месте, еще и с допуском к важнейшим документам Короны. По сути, каторга являлась почетною службой, и Роберт нес ее без нареканий.

– В чем дело, кузен? Что тебя огорчило?

– Ко мне приходил Деймон…

Три дня назад, на закате, Красавчик появился в келье. В его глазнице сидел обломок стрелы. Деймон сказал Роберту: «Я погиб из-за тебя. Ты мог быстрее прийти в Фаунтерру. Я ждал, но не дождался». Однако Роберт Ориджин – не из тех, кого легко завиноватить. Он указал призраку брата на крайнюю сложность наступления зимой и усталость воинов после двойной битвы в Лабелине. Он также отметил горячность Деймона, которая делала его безрассудным в бою. «Ты смеешь винить меня?!» – вскричал призрак. «Нет, – ответил Роберт, – но и ты меня не вини. Я бы не стал, если б был на твоем месте». Деймон еще позлился немного и исчез. Роберт лег спать, а уж на следующий день его накрыло.

– Понимаете, я думал, Деймон живет на Звезде, пирует в чертогах Светлой Агаты вместе с лучшими воинами Севера. Но он бродит тут, неприкаянный, несчастный. Как старый Одар прикован к креслу, так и Деймон – к своим костям…

Эрвин ответил:

– Мы не можем рассказать всего, но кое-что важное открылось в ту ночь, и теперь я сомневаюсь, что Звезда – лучшее место на Спирали. Возможно, это и хорошо, что душа Деймона осталась здесь.

Иона подтвердила:

– Я тоже так считаю. К матери приходил наш отец. Он был расстроен, упрекал ее… Но я порадовалась, что он все еще с нами.

Она рассказала подробно, и Роберт выразил облегчение:

– Ну, если так… Лорд Десмонд хотя бы присмотрит за Деймоном. Но я поговорю с аббатисой и попрошу большой молебен за упокой их душ. Возможно, тогда они простят меня и леди Софию…

Чтобы замять тяжелую тему, Эрвин с Ионой поинтересовались работой кузена. Эрвин уже был в курсе дел, Иона многое пропустила и лишь теперь вникла полною мерой.

Почетная каторга Роберта включала безумное количество расчетов. Имперский секретариат и министерства снабжали его кипами бумаг с исходными данными. Роберт должен был вычислить, сколько стоит прокладка одной мили путей, содержание одного гвардейца или кайра, или одного чиновника. Во что обходится обучение одного инженера, врача, ученого, преподавателя. Чего стоит день существования двора, или полка имперской армии, или университета. А затем – самое трудоемкое – разделить все это на численность населения каждой земли и составить гигантскую таблицу. Один средний альмерец отдает в день: столько-то звездочек – на императорский двор, столько-то – на армию, министерства, университеты… А средний путевец отдает ежедневно на те же нужды… А средний закатник…

Работа была чудовищна по масштабу, ведь все данные подавались врозь, без системы. Следовало упорядочить их, просуммировать, свести к общим знаменателям, и лишь тогда вычислять. Что самое главное, все это не имело никакого практического смысла.

Согласно налоговой реформе, которую задумал еще Адриан, а затем поддержала Минерва, каждый работающий житель Полариса обязан был платить в казну от шестнадцати до тридцати двух процентов дохода (в зависимости от вида деятельности). Из этих денег формировался бюджет, который Корона тратила по своему усмотрению. Для сбора налогов не нужно вычислять, сколько пойдет на двор, армию, образование. Достаточно знать, сколько получает в месяц, например, путевский гончар – и какой процент из этого причитается Короне.

Словом, Роберту досталось трудоемкое и бесполезное дело – идеальная каторга.

– Сочувствую тебе, кузен. Но завидую тому, каким умным ты станешь через год вычислений. Я побоюсь сесть с тобою за стратемный стол.

Однако Иону что-то встревожило. Она попросила Роберта повторить объяснения, внимательно выслушала, покусывая ноготь.

– Дорогой, тебе не кажется, что Мия замышляет против нас?

Эрвин усмехнулся:

– Это говорит девушка, которая целует Мию при встрече? Ты, наконец, овладела высшим мастерством лицемерия?

– Не скрою: она симпатична мне, и, похоже, взаимно. Но твои с нею отношения всегда были окрашены узором взаимных интриг. Конечно, Мия не желает тебе большого зла, но может считать новую интригу чем-то вроде изящной партии в стратемы. В ее глазах это – проявление любви.

– Прошу тебя, сестрица! Нет никакой интриги! Она доверяет тебе Перчатку Могущества – самое дорогое, что имеет. А я через день ужинаю с нею, пью дурацкий ночной кофе и выслушиваю планы реформ. Мия столько думает о плотинах и рельсах, что у нее просто не остается умственных сил на заговор!

– Либо она умнее, чем ты полагал…

– Ты говоришь, как Тревога. Кстати, благодарю: она давно не появлялась, но ты успешно ее заменяешь.

Иона потрогала бумаги на столе Роберта:

– Кузен, скажи: что здесь написано?

– Бывает… Я же только объяснил.

– Ты объяснил поверхность. А что это по сути, в глубине?

– Бесполезное дело для развития ума и очищения души. Когда выйду отсюда, стану лучшим финансистом, чем прежде.

Иона погладила кузена по плечу. Вышло немного снисходительно – к счастью, Роберт этого не заметил.