Фантазии - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 20

Минерва вскочила из-за стола и попятилась, жестом защиты вскинув руки перед грудью. Из центра зала, не наблюдаемого через узкую щель, донесся голос:

– Назови число. Ну, пожалуйста.

Минерва раскрыла рот, но слова застряли в горле. Она молча пятилась, пока не наткнулась на козлы. Замахала руками так, будто тщетно пыталась вдохнуть.

– Скажи число, тогда прощу тебя.

Голос был не то женским, не то юношеским. Кайры так и прилипли к полу, пытаясь увидеть сквозь щель… Но говорящий оставался вне поля зрения.

– А может, и не прощу. Тут одного числа не хватит.

Леди Иона встала перед тем существом, закрыв Минерву собою:

– Вы не имеете права. Не вам ее упрекать.

Голос процедил с презрением:

– Забыл тебя спросить, волчица. Все знают, что ты не имеешь души. Скажешь число, Минерва? Или снова бросишь страдать?

– Ты нас пугаешь! Исчезни! – вскричала София и задула свечу.

Голос расхохотался:

– Думаешь, так легко? От меня избавиться сложнее, чем от мужа. Я прихожу, когда захочу.

– Глория-Заступница, укрепи нашу веру, прикрой щитом наши души, – твердо произнесла София, творя спираль.

– Ха-ха! Глория – босоногая нищенка. Может, еще напугаешь меня шлюхой Мириам?

– Я запрещаю! – выкрикнула Минерва и подняла над головой зажигалку.

Бах – сверкнула вспышка.

И стало тихо. Вороны цокали по доскам когтями. Минерва без сил опустилась на пол.

– Он ушел, – прошептал Шрам.

Вот тут Фитцджеральд догадался:

– Это один и тот же призрак! Он меняет лица!

Часть 2

Август 1776 г. от Сошествия

После гадания императрица впала в тоску. Снова надела траурные ленты, как зимой, не посетила любимую рельсовую стройку, отменила совещание с герцогом – видимо, затем, чтобы напиться в одиночку. Леди София Джессика приняла твердое решение, о коем оповестила всех: устроить большой праздник для Минервы.

До дня рожденья оставалось три недели – в обрез, если учесть масштабы затеи. Леди София запланировала следующее. Переоборудовать большую трапезную и придать ей жизнерадостный вид. Замковый двор превратить в бальную залу, башни украсить цветами, а стены – гобеленами. Дать фейерверк и заказать торт, какого не видывал Север. А в ледяном лабиринте устроить представление – спектакль о любви с иллюминацией из цветных прожекторов.

Вдобавок обитатели замка и двора озадачились подарочным вопросом. Раньше дары владычице устраивались согласно протокола: каждая инстанция преподносила что-либо формальное, лишенное личного смысла. Например, труды Янмэй в дорогом переплете, украшение с символикой Династии, набор цветных перьев и чернил (для подписания указов различного толка), молитвенник, священную спираль… Но теперь леди София ясно дала понять, что не потерпит подобной чуши: «Девушка хочет праздник, а не ритуал! Кто не сможет придумать подарок, заимеет врага в моем лице». Никто не рискнул перечить, даже герцог. Лишь Северная Принцесса попробовала ограничить пыл матери, но София ловко подкупила ее: пообещала, что день рожденья самой Ионы будет вдвое ярче минервиного. Все жители замка включились в подготовку.

Все, кроме троицы иксов.

Обри твердил, потрясая кулаком:

– Они ничего не понимают! Не будет праздника. Этот гад всех переполошит.

Фитцджеральд соглашался:

– Дело ясное, он так и задумал. Сначала пугает жертв по отдельности, для пробы. А на праздник люди соберутся – и он настращает сразу всех.

– Теперь-то мы его раскусили. Он воплощается в то, чего жертва боится. Ионе крепко досталось от Кукловода. Шаттэрхенд дрожит от мысли, что Минерва помрет. Леди София трепещет перед покойным мужем. Девица Эмбера – совсем трусиха, с нее и простого скелета хватит. А герцогу он не являлся потому, что у герцога вовсе нет страхов.

– Нам призрак тоже не являлся, – отметил Шрам.

Иксы обменялись значительными взглядами.

– Но что же теперь? – спросил Фитцджеральд. – Мертвый гаденыш так и будет пугать всех, кто менее отважен, чем мы и герцог. А на праздник обнаглеет и прикинется кем-нибудь таким, что все бабы заплачут и разбегутся.

– Гной-гантой, – предположил Обри.

– Точно! Ну, и что нам делать?

Шрам почесал в затылке и изрек:

– Давайте его поймаем.

– Ха-ха. Как, тьма сожри? Духа можно покорить, только если добыть кость из его скелета. Или хотя бы прийти на место смерти и назвать имя. А этот подлец вечно прикидывается кем-то другим! Мы без понятия, кто он.

– Что, кстати, странно. Обычно-то призраки хотят, чтобы их знали…

– Вот именно! А этот пройдоха устроил маскарад. Как мы его поймаем?

– Не знаю, – сказал Шрам. – Но в этом и соль. Мы не знаем – никто не знает. Такого подарка владычице не сделает никто.

Троица переглянулась. Ладно, Минерва – пускай придворные перед нею лебезят, иксам это без надобности. Но утереть нос всем вельможам, которые прибегут с подарками!.. Сделать такой дар, что целое герцогство ахнет!..

– Как говорит лорд Роберт, ага.

– Еще какое ага! Поймаем гада!

Невозможно призвать неизвестного призрака. К счастью, молва описывала несколько известных. Распухшая Дама; Тот Кто Воет; Моррей Летописец, а также король призраков – Одар Спесивый.

– Опросим их, авось что-то знают!

– А с кого начнем?

Хорошо было бы обратиться к агатовцу. Но герцог Одар внушал робость даже отважным иксам, потому решили начать с другого Ориджина – Моррея Летописца. На закате дня трое кайров вошли в городскую библиотеку, звеня мечами и кинжалами. Моррей – Ориджин, хоть и летописец; нехорошо являться к нему без оружия.

– По какому делу, господа?.. – уставился на них служитель библиотеки.

– Желаем ознакомиться, – Шрам оскалил железный зуб, – с литературой.

– Но мы уже закрываемся!

– Вот и славно, нам не будут мешать. – Потомок пиратов вынул ключ из руки библиотекаря. – Ступай домой, сынок.

– П-под вашу ответственность…

Служитель смылся, иксы заперли дверь и принялись за дело. Разыскали две нужные книги, выбрали стол у окна, поставили свечу. Обри, главный мистик среди кайров, дал пояснения. Лорд Моррей Ориджин, прозванный Длиннобородым, посвятил жизнь ведению летописи Полариса. Он не питал надежд, что кто-то еще из Ориджинов захочет описывать историю, а не творить ее, потому после смерти остался в библиотеке, дабы продолжать свое дело. К счастью, он трудился в городской читальне, а не в замковой – иначе пострадал бы этой зимой от Перстов Вильгельма. Говорят, после кончины Моррей написал сорок восемь книг и отрастил бороду длиной в шестнадцать футов. Впрочем, свой самый известный труд Длиннобородый создал еще при жизни – вот этот: «Ошибки полководцев владыки».

Шрам раскрыл фолиант, но Обри подсунул ему другой:

– Моррей не появляется, когда люди читают его собственную книгу. Он думает, это обычное дело. Но если кто-то берет с полки «Историю всех северных земель» монаха Гоблета из Закатного Берега – наш Моррей тут как тут. Отпугивает людей, чтоб не читали чушь.

Они положили «Историю» возле свечи и открыли ставни, дабы появился ветер. Вместе со ставнями открылась и неприятная правда: полнолуние окончилось, на краешке луны появилась щербинка. Фитцджеральд задернул шторой дефект луны.

– Что теперь? Свечу зажечь?

– И руки в круг.

– Как бабы…

Поставили ладони, зажгли огонек. Обри начал на правах мистика:

– Гм-гм… Лорд Моррей Ориджин, известный также как Длиннобородый и Летописец, мы к вам пришли по боевому заданию. Некий призрак творит бесчинство…

– Чины назови, – буркнул Шрам. Обри назвал имена, чины и звания всех троих, затем обрисовал ситуацию с призраком-негодяем.

– Как видите, милорд, он вредит моральному духу гарнизона и безопасности в целом. Просим вашего совета по отлову лазутчика из мира мертвых.

Наступила тишина. Иксы прислушались к ветру. Тот, шельмец, налетел абсолютно бесшумно – и с первого порыва погасил свечу.