Кардинал. Роман о любви и власти - Уэйр Элисон - Страница 1

Элисон Уэйр

Кардинал. Роман о любви и власти

Alison Weir

THE CARDINAL

Copyright © Alison Weir, 2025

All rights reserved

Оформление обложки Егора Саламашенко

© Е. Л. Бутенко, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Часть первая. «Ученый плодовитый и отменный»

Глава 1

Том пытался сосредоточиться. Все вокруг – юноши, большинство пятнадцатилетние, на четыре года старше его – занимались учением, а его отвлекал шум строительных работ, доносившийся из-за окон с толстыми каменными средниками, отчего трудно было углубиться в перевод с латыни, над которым ему полагалось трудиться. Тома увлекли мысли о сооружении новых зданий, о том, как справиться с такой огромной задачей. Как собрать столько людей в одном месте и вовремя доставить туда же все необходимые материалы? Однако приближение крючконосого учителя с тростью в руке заставило Тома склониться, прищурившись, над книгой и живо обмакнуть перо в чернильницу.

Учитель остановился, взглянул поверх плеча Тома на исписанный лист, кивнул и пошел по классу дальше, наверное в поисках другой жертвы. Том уже видел, как легко этот надсмотрщик пускает в ход свою палку.

Перевод вскоре был закончен, другие ученики еще скрипели перьями. Том притворился, что перечитывает свою работу, хотя в действительности разбирал вырезанную на парте надпись – без сомнения, плод стараний прежних, замученных учебой страдальцев. Учение, подумалось ему, должно приносить удовольствие, однако перспектива провести в таком строгом режиме следующие четыре года его страшила.

Узнав, что удостоен места в Оксфорде, Том пришел в восторженный трепет и с первого взгляда влюбился в этот город, в его богато украшенные здания колледжей, его шпили и площади, кишащие студентами. С томительной страстью ему хотелось закопаться в знаменитые оксфордские библиотеки, погрузиться в вековое знание. Но теперь Том чувствовал, что кипучая университетская жизнь проходит мимо него, и с тревогой размышлял: причастится ли он к ней когда-нибудь вообще?

Впереди забрезжил новый день. Еще не пробьет семи часов, как они все смиренно потопают на мессу, за которой неизбежно последует бесконечная проповедь, наставляющая их в добродетели. Потом начнутся уроки, затем их ждет трапезная, где всегда подавали говяжий бульон, похлебку и некрепкий эль, а после этого – самостоятельные или практические занятия до отбоя в восемь часов зимой и в девять летом. Все равно что в монастыре, хотя монахи и братья, вероятно, имели больше свободы.

Ему просто не повезло оказаться в колледже, которым управлял религиозный фанатик, вознамерившийся истребить в юношах все природные инстинкты. Чего еще было ждать от епископа Уэйнфлита? Все жизненные соки в этом седобородом старце давно уже иссякли, и он, очевидно, забыл, каково это – наслаждаться грубым буйством жизни с ордой парней, стоящих на пороге возмужания, которые всегда не прочь похохотать, отпустить шутку или устроить розыгрыш. Том сомневался, чтобы злобный Уэйнфлит хоть раз в жизни кого-нибудь разыграл. Нет, он получал удовольствие оттого, что своими мелочными придирками и неприятием любого легкомыслия делал их жизнь как можно более несносной.

Том был потрясен, узнав, что ему и его товарищам по учебе не дозволяется разговаривать на родном языке во все дни, за исключением праздников. Они должны были общаться только на латыни, и горе тому, кто переходил на английский. При воспоминании о том, какую взбучку он получил на первой неделе пребывания здесь, когда еще не понимал всей важности этого правила, Том поморщился. Разумеется, оно великолепнейшим образом заставляло сосредоточивать ум. Если ученики хотели полноценно общаться, им приходилось быстро учить латынь. К счастью, Том обладал талантом к языкам, благодаря учебе в грамматической школе и собственным способностям он хорошо владел латынью и бегло говорил по-французски.

Побили его как-то раз и за сквернословие. Он думал, что его не слышат, но у учителей, похоже, слух был пуще, чем у охотничьих собак, они всегда держали ухо востро, чутко улавливая любые отклонения от правил.

Другие ученики жалели его, ведь большинство были старше. Когда в конце своего первого ужасного дня в колледже Том пришел в общую спальню, готовый с удовольствием провести недолгое время отпущенного им досуга, и вынул из дорожного сундука кости, товарищи в ужасе уставились на него.

– Уберите сейчас же! – крикнул один мальчик. – Нам запрещено играть в азартные игры. Старый Носач может сунуться сюда в любой момент.

– И вам нужно обстричь волосы, – порекомендовал другой.

– Знаю, – ответил Том. – Мне велели сделать это вчера вечером по приезде, но я не успел.

– Не откладывайте. Если вас увидят с длинными волосами, то выпорют, – подключился к разговору один невысокий худощавый юноша. – Я вам подрежу.

Возражать не имело смысла, и – о ужас! – его каштановые кудри быстро слетели с головы, не слишком изящно приведенные к покорности.

Тома отругали за то, что он шептался с соседом во время урока, и еще раз за то, что ему показался забавным комментарий Цезаря по поводу Галльской войны.

– Никаких смешков на уроке! – пророкотал учитель, после чего переключил свой гнев на опоздавшего ученика и отходил его палкой.

– Простите, сэр, я заболел, сэр, – испуганно лепетал мальчик, и правда немного зеленоватый с виду.

– По мне, так ты выглядишь превосходно! – резко ответил Носач и шесть раз стукнул беднягу по руке.

Том видел, что мальчик силится не заплакать.

Как-то раз сам он попросил разрешения не присутствовать в церкви из-за внезапного приступа головной боли, ему отказали.

– Вы обязаны быть там, – сказали ему. – И больше ни о чем таком не просите. Если не явитесь, вас выпорют.

Пытаясь не обращать внимания на пульсирующую боль, Том склонил голову и постарался как можно лучше исполнять молитвы. Он чувствовал себя разбитым, но не хотел, чтобы наставники подумали, будто ему не терпится покинуть церковь, ведь он любил Господа и желал служить Ему как можно лучше.