Новые опасные видения - Коллективные сборники - Страница 8

Таким образом, закончив «писать» – то есть заниматься интонацией, пунктуацией, скобками вплоть до переверточки утраты и личности, и цели, и даже знания, – я планирую откинуться на спинку кресла, прочитать этот рассказ и узнать, что же вы (единственный и истинный автор) хотите мне поведать.

Послесловие

Я уж подзабыл об этом рассказе, но написал его, кажется, в 1612-м. В нем была и третья сноска, в итоге исключенная из уважения к каким-то неопределенным правилам стиля, или стильным правилам неопределенности, и в ней исследовались предположительно патриотичные, но явно крамольные резоны Бена Джонсона для того, чтобы принижать невероятные познания Шекспиром латыни и греческого – или вообще любого языка, если на то пошло.

Альтернативные названия этого небольшого наброска: «Контраргумент контраточки» и «Зрение точки». Ну или, по крайней мере, мне известны только эти.

Дальнейшие сведения об этом рассказе, или о Джозефе Конраде, или – предпочтительно – о затерянном крае под названием «округ Рэйнтри» можно получить, написав моему отцу по адресу: бар «Империал», 10-я и Пайн-стрит, Сент-Луис, штат Миссури; или встретившись с ним лично, утро среды, с десяти до полудня.

Предисловие «Дзынь-ведьма!»

В гадкой, как будто бесконечной и (что мне вполне очевидно) искусственно раздутой потасовке «научной фантастики старой волны» против «спекулятивной литературы новой волны» большинство тех, кто добавляет свои ненужные пять центов, пропустили один важный и печалящий факт. Создав бумажного тигра и облепив его стопкой статей так, что он стал казаться угрозой, многие известные писатели постарше и впрямь поверили в свою неполноценность. Полдесятка раз за время подготовки «ОВ» и «НОВ», обращаясь к своим любимчикам, которых нашел, наверстывая в знакомстве в жанре с 1926 года, я встречал пристыженный (и вот снова это слово) печалящий ответ: «Я не умею писать по-новому».

Три самых важных и талантливых основоположника нашего жанра из сороковых отказались даже и пытаться написать рассказ, убедив самих себя, будто способны лишь на то, что делали уже годами; будто никто не хочет видеть их эксперименты; будто если они и попробуют поэкспериментировать, только опозорятся. И никакие уговоры и уверения не могли изменить сей прискорбный настрой.

Я считаю это величайшим злом, выросшим из дурацкого противопоставления «старая/новая волны». И предлагаю этим писателям взглянуть на Росса Роклинна.

Россу Роклинну – пятьдесят семь. Он родился во время Первой Балканской войны, когда Черногория, Болгария, Греция и Сербия сражались против Турции. Он родился в год, когда мексиканского президента Франциско Мадеро убил Уэрта, и между силами Уэрты и Карранзы разразилась гражданская война, после чего на севере диктатором стал Панчо Вилья. Когда родился Росс – в год, когда убили короля Греции Георгия,– президентом Соединенных Штатов был еще Вудро Вильсон. Это 1913-й – всего за год до убийства в Сараево эрцгерцога Фердинанда и его супруги, герцогини Гогенберг. Росс утверждает, что его зачали одновременно с Тарзаном, где-то в 1912-м. Ему пятьдесят семь лет, дорогие друзья и самокритичные авторы.

Первый рассказ Роклинна в печати – «Человек из железа» (Man of Iron), короткое произведение в Astounding Stories от августа 1935 года. Тогда ему было двадцать два. Я встретил творчество Роклинна довольно поздно, в 1951-м, когда с немалым трепетом прочитал «Восстание Дьявольской звезды» (Revolt of the Devil Star) в уже несуществующем Imagination: Stories of SF & Fantasy – рассказ о разумных звездах. Он далеко выходил за рамки того, о чем писали в жанре. Это был – надеюсь, Росс простит мне такие выражения,– настоящий авангард. К тому же превосходно написанный. Я рылся в магазинах со старыми подшивками журналов в поисках других рассказов Роклинна и с удовольствием читал «Галку» (Jackdaw), «Траекторию столкновения» (Collision Course), «Люди в склянках» (The Bottled Men), «Изгнание на альфу Центавра» (Exile to Centauri), «Время хочет скелет» (Time Wants a Skeleton) и другие – в журналах, чьи названия уже сами по себе лишь воспоминания для нынешних молодых писателей: Planet Stories, Future Science Fiction, Startling Stories; эрцгерцог Фердинанд, Вудро Вильсон, Франциско Мадеро.

Ниже следует новейший рассказ Роклинна в печати – «Дзынь-Ведьма!», свежий, оригинальный и в этот момент не хуже чего угодно от молодняка, кого я так расхваливаю на этих страницах.

Большинство пятидесятисемилетних людей, кого я встречаю, только и делают что жалуются, какая никчемная пошла молодежь, как никто не уважает закон и порядок, как доктор Спок породил поколения сопляков, эгоистов, анархистов и выскочек. Когда я наконец познакомился с Россом Роклинном, пять лет назад, я не дал ему больше сорока и поверил, что он раскрыл секрет вечной молодости. В своем мировоззрении он такой же юный, откровенный и прогрессивный, как самые модные университетские интеллектуалы.

Учит ли чему-то образ жизни Росса Роклинна тех писателей, которые якобы не могут написать для «НОВ», потому что слишком устарели? Учит ли тех из нас, кто вечно мнит себя человеком «своего времени»?

Если читатель вдруг не заметил, в этом вступлении особое уважение редактора к Роклинну, поспешу добавить, что оно вызвано не только фактом, что рост редактора – метр шестьдесят пять, а Роклинна – метр восемьдесят восемь; о нескончаемом росте, присущем жизни Росса Роклинна, лучше говорит нижеследующий рассказ, исполненный с талантом и глубиной, недоступными многим молодым писателям, кого мы часто высоко отмечаем.

Я бы сказал о Роклинне больше, но биография, которую он прислал, такая хорошая, такая характерная, что, пожалуй, никто не представит вам автора «Дзынь-Ведьмы!» лучше самого автора.

Сопляки мира, приветствуйте Росса Роклинна – человека… после чего скажет свое чудесное слово Росс Роклинн – писатель.

«В 1953-м Л. Спрэг Де Камп попросил данные для его книги „Справочник по научной фантастике“. Я затянул с ответом. Тогда я учился у чернобородого гуру, и мои обеты запрещали говорить об эго. К тому же мне казалось нелепым, что Спрэг хочет включить в справочник меня, когда я уже бросил писать; я не хотел в справочник. Пришла очередная просьба. Эгомания взяла свое, и я наконец отписал малодушную справку о себе. Спрэг ответил огнеопасной открыткой, где говорил, что я один из восемнадцати писателей, кому он планировал посвятить главу, но я ответил слишком поздно, и теперь он может упомянуть меня только по имени. Наверное, уже поздно плакать над пролитым молоком, но, оглядываясь назад, я был бы рад главе в такой книге. Впрочем, в те времена приближался конец света. Отреагировав на него слишком бурно (чем введу здесь элемент тайны), я умер больше чем на десять лет. Чернобородый гуру стал белобородым, а я не достиг ни смерти, ни перерождения. И все-таки Гурджиев, Успенский и восточный пантеон по-прежнему остаются столпами моей Веры; как они, так и учение чернобородого, ставшего белобородым. Но я взял То, Что Знал, – или Думал, что Знал, – и отправился посмотреть, что есть Вовне. А была там фантастика.

Я зачат одновременно с Тарзаном. (Филип Хосе Фармер упустил этот момент[14].) Начинал я далеко не Тарзаном – с рыжей бородой, веснушками, пухлым в юности. И все-таки в семь лет я качался на деревьях над старым каналом через Цинциннати и видел, как мулы тянут баржи по каналу. Уже за одно это можно войти в историю. Я был почти типичным босоногим мальчуганом, исследующим обширный двор лесов, лугов, ферм, каналов и краев за ними.

А дома отец-механик время от времени участвовал в литературных конкурсах. Еще он изобретал; работал над загадкой вечного двигателя. Одно его изобретение, не доведенное до ума или патента, – это гидроплан, способный поднимать корабли из воды, чтобы спасать от торпед Первой мировой войны. Другое – полупривод, который, вращаясь в одном направлении, вызывал обратно-поступательное движение в подключенном механизме; я видел такие в действии на выставке General Motors в Нью-Йорке в 1939 году.