Новые опасные видения - Коллективные сборники - Страница 14

И вот он уже снова мычал песенку себе под нос. И вот страшное мгновение предательства ненавидящих зефирцев осталось позади. Он приоткрыл глаз, чтобы с сожалением взглянуть на догорающие орлиные крылья.

А может, эта ведьма Алиса и правда наконец разглядела в нем важность и талант.

Так уж он надеялся.

– Так ты с нами? – воскликнула Алиса, умоляюще сложив ладошки у него под носом.

– Будь что будет, – вздохнул Чаг с черным видом, когда его дворец рухнул и разбился.

– Будь что будет! – воскликнула Алиса, вскружившись в возбужденных пируэте и фуэте, а потом бросившись в объятья Чага для экстатичного шассе. – Тебе понравится твой новый дом, Старичок. Тебе будет уютно и тепло, мы о тебе позаботимся…

Чаг было напыжился, но горький опыт не давал довериться так просто.

– Хочешь сказать,– с подозрением спросил он,– ты заберешь меня на Флору, как какого-то породистого призового кота?

– Хала-ху!– воскликнула Алиса, распахнув глаза.– Откуда вдруг призовой кот? Мы скорее думали о простом домашнем!

(Так вот как все будет.)

Послесловие

Хейт-Эшбери, 1966 год. Я приезжал туда на десять дней в ноябре того года, жил в полухиппанской квартире моих двух сыновей и еще кого-то. Один сын работал, другой учился в Университете штата в Сан-Франциско, а третий парень работал в ночную и днем пытался выспаться. Тела приходили и уходили в любое время суток. Там стоял музыкальный центр. Разносились на ветру коровьи му-у Боба Дилана; гитарила Джоан Баэз. После первого потрясения я особенно полюбил и по-прежнему люблю обоих. Еще были Моцарт, Бетховен, Бах, на тихой громкости. Была еда, которую ели и приносили кто угодно. Как правило, на кухне и в спальне царил беспорядок; внезапно кто-нибудь принимался убирать. Кастрюль не было как класса (или я об этом не знал). Старший сын вручил мне стопку комиксов «Марвел» и удивил тем, что Стэн Ли и его слова вошли в религию субкультуры Беркли/Хейт-Эшбери. Меня заворожили Халк, принц Нэмор из Атлантиды, Фантастическая Четверка, Доктор Стрэндж, Могучий Тор и все остальные. Я свисал с кровати, читал комиксы на полу и чревоугодничал всласть.

В мой первый день, в воскресенье, я ходил с сыновьями и их друзьями пить пиво в «Панхэндл» у Голден-Гейт-Парка, где происходил лав-ин[19]. Тогда как раз зарождались «дети цветов». Девушки с раскрашенными лицами и босыми грязными ногами. Голые по пояс и раскрашенные мужчины танцевали под странные восточные инструменты. Краски, кисти и рамы с приколотой бумагой для всех, кто хочет художественно самовыражаться. Рок-группа разрывала воздух. Пары танцевали, шалили, лежали. Люди постарше – очень кубические[20], вроде меня, – наблюдали. Дети носились, вопили, плясали, пели, инстинктивно знали, что делать, – всем старше десяти лет об этом приходится сознательно задумываться.

На второй день мой старший неуверенно спросил, не хочу ли я прокатиться на их мотоцикле сзади. «Машины у нас нет». Я был против. Заводясь, мотоцикл – со мной, усаженным сзади, – издал звук вроде «рэтч-чунг». Сын пояснил, пока его голос задувало мне в уши ветром: «Такой звук и ожидаешь от механизированной культуры». Мы покатили по Коул-стрит, мимо психоделических магазинов, маленьких ресторанчиков, магазинов мороженого, где торговали молодые люди со скромными осанками и индейскими головными уборами, девушки – молодые и постарше – улыбались в надежде, что любовь придет навсегда, не зная, что цикл, как всегда, неизбежен – но это уже другая история.

На следующий день, когда у меня выдалась куча свободного времени, я прогнал кота с заднего крыльца, откуда он воровал корм котика поменьше, потом сел за пишмашинку с бумагой и без особого труда накатал десять дурацких страничек. Старший сын прочитал их и поддел: это я что, вдохновлялся комиксами «Марвел»?

– Вроде бы нет, – ответил я.

– Снова начал писать, пап? – спросил Младший. – Наверное, этот рассказ стоит доделать.

Я сказал, что обязательно доделаю… когда-нибудь; пришлось пообещать.

Все вышеуказанное рассказывает, как сливались воедино разные элементы рассказа. В нем не предполагались тема или смысл, это не попытка решить общественные проблемы. Я не старался сделать его злободневным.

Рассказ был закончен и немного переписан для «Новых опасных видений», но уже не такой, как вначале. Первый был о священнике, который заявлял, будто быстрее скорости света в нашей Вселенной ничего нет, и с божьей помощью попал на альфу Центавра мгновенно. Я не мог решить трудности этой темы и вернулся к тем почти позабытым десяти страничкам из утраченного мира Сан-Франциско. А значит, это тост за Кита и Джеффа.

Предисловие «Слово „лес“ означает „мир“»

«Слово „лес“ означает „мир“»

Трудность не в том, что сказать о невероятной Урсуле Ле Гуин, а в том, с чего начать.

Начать ли с того, сказал он, что она, вне всяких сомнений, самая элегантная писательница во всем мире НФ? Пожалуй. Хотя бы чтобы развить мысль, что отдельные люди в нашей жизни одарены такими грацией и стилем, что остальные из нас кажутся садовыми слизняками. Даже недолго побывать в обществе Урсулы – значит обогатиться, хотя и невозможно уйти без мысли, что у вас самих и всех вокруг изящество уровня баскетбольной команды паралитиков под руководством Фреда Астера.

Она остроумная, сильная, экспрессивная и еще раз экспрессивная, мудрая, эрудированная, общительная и заряжающая энергией, неземная, грациозная, оптимистичная и рассудительная. Не жертвуя ни единой искоркой женственности, она подчиняет все внимание своей уникальностью, требуя с ней считаться; уверен, Урсула Ле Гуин и есть тот образец, к которому стремятся агитаторы за права женщин. Короче говоря, она динамит.

Еще она курит трубку… но не на людях.

Еще она чертовски хорошо пишет.

В 1970 году Урсула получила «Небьюлу» и «Хьюго» за роман «Левая рука тьмы». Вы его, конечно же, читали, а значит, незачем и распространяться лишний раз о его высоком уровне. И все-таки можно со всей уверенностью заявить, что за последние годы ни один победитель в этой категории не делал «Небьюле» и «Хьюго» больше чести.

Урсула Кребер Ле Гуин родилась в Беркли, штат Калифорния, в 1929 году; дочь антрополога Альфреда Л. Кребера и Теодоры К. Кребер, автора книг «Иси в двух мирах», «Сухопутный кит» (The Inland Whale) и других не менее впечатляющих произведений. (Любопытно, что в справочнике «Современные авторы», тт. 5–8, я указан рядом с матерью Урсулы. Но самой Урсулы там нет. Им там может кто-нибудь тактично намекнуть?)

Урсула выросла в Беркли и долине Напа. Получила диплом бакалавра в Редклиффе и магистра – в Колумбии, по литературе французского и итальянского Возрождения.

Она познакомилась с Чарльзом А. Ле Гуином и вышла за него, когда оба учились по стипендии Фуллбрайта во Франции. Он теперь профессор истории Франции в Портлендском колледже штата, Орегон; они прожили в Портленде десять лет. У них трое детей: Элизабет, Кэролайн, Теодор.

В 1968–1969 годах Урсула с мужем ездили в академический отпуск в Англию; в июле 1969-го вернулись в Портленд, но в пути присылали немало чудесных писем, отрывки из которых я приведу здесь в качестве образцов чистейшей Урсулы.

Вот пример:

«Знаешь, у лондонских автобусов есть два этажа и полувинтовая лесенка, курение разрешено только на втором этаже (и зимой, с „Вудбайнами“ и бронхитом, это нечто среднее между туберкулезной палатой и пожаром в сауне, пока тебя трясет по темным диккенсовским переулкам, набитым мини-карами и мини-юбками), – никогда не успеешь взобраться по лесенке, как автобус уже рвется дальше и кондуктор/ша кричит: „Гля, не упади!“ или „Слышь, ты там держись!“ – или, если родом из Вест-Индии, то напевает на красивом родном наречии (английском): „Пожалуйста, держитесь крепче!“ А если нет, тебе конец. Двери нет».