Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа" - Страница 17

— Ты пытаешься от меня сбежать?

Сердцебиение выходит из-под контроля.

— Нет, — лгу я. Его глаза парализуют меня: он вглядывается с предельной внимательностью, подмечая каждую деталь, и заставляет меня отвести взгляд. — Вода! Вода закипела! — Высвобождаю руку, хватаясь за повод с чайником.

Ухожу, поворачиваюсь спиной, но этого мало. Он подходит сзади, его дыхание щекочет шею. «Я схожу с ума?» Беру первую чашку и наполняю её, ищу глазами вторую, но не нахожу.

— Эту ищешь?

Поворачиваю голову: вторая чашка зажата в его ладони. — Держи, — он протягивает её мне.

На мгновение я колеблюсь. Если я возьму её, он снова воспользуется случаем, чтобы подойти ближе? В таком случае я окончательно потеряю способность дышать, думать или просто вести себя нормально. Артур ставит чашку на стол и пододвигает её ко мне, будто прочитав мои мысли. Разворачивается и выходит из кухни. Я вздыхаю с облегчением и поспешно наполняю вторую чашку. Ставлю обе на поднос, беру пакетики и выхожу.

Его нигде нет. Ставлю поднос на стол, сажусь на диван и оглядываюсь по сторонам.

— Ар… — слова застревают в горле. — …тур.

Он держит в руках маленькую облезлую скамейку и с трудом опускает её на землю. Вытирает пот со лба, прежде чем посмотреть на меня.

— Я нашел её в глубине сада, она вся в пыли.

Я сжимаю руки в кулаки, изо всех сил стараясь сдержать лавину воспоминаний, которые разум настойчиво проецирует перед глазами, но я проигрываю этот бой — вихрь образов оказывается сильнее моей воли. Прижимаю руку к груди; комок в горле мешает дышать. Лицо Артура становится серьезным, он подходит ближе и склоняется передо мной. Протягивает руку и кончиками пальцев стирает слезу, скользнувшую по моей щеке.

«Я плачу?»

Четыре года назад

Я тороплюсь домой, крутя педали так быстро, как только могу. «Меня приняли!» Наконец-то я смогу порадовать папу, наша мечта сбудется. Сворачиваю за угол и лечу прямо к калитке. Прислоняю велосипед к стене, поправляю рюкзак на плечах и вхожу в дом. «Дверь открыта?»

— Папа! — кричу я. — Папа!

Вхожу в гостиную: на столе лежит газета, телевизор всё еще включен. Перехожу на кухню: на столе тарелка дымящейся пасты, приборы и стакан воды. Он оставил мне поесть.

— Папа!

«Ну куда он делся?»

Открываю дверь в ванную, проверяю его комнату, потом свою. От него ни следа. Пытаюсь дозвониться, но отвечает автоответчик.

Наверняка он на скамейке в саду. Он проводит там всё время за чтением, и я никак не пойму, что он нашел в этом куске дерева. Выбегаю из дома, сердце колотится где-то в горле. Бегу в сад, на задний двор, где он обычно сидит.

Его нет.

Подхожу ближе и вижу маленькое белое письмо на книге, прижатое камнем. Беру его и вскрываю. Неподражаемый почерк папы, его подпись, его печать.

«Дорогая Лавиния, я видел твою маму на улице! Она пришла к нам, я знал, что это случится. Пойду заберу её и приведу домой. Спокойно, не волнуйся за меня. Я справлюсь. В сейфе есть деньги. Код 68978. Папа тебя любит. Ты же это знаешь?»

«Нет. Только не снова».

Я бегу по улице, во всю глотку выкрикивая его имя, заглядывая в каждый переулок, в каждый проулок. Соседи выходят из домов, окружают меня с сочувствием. Они уже видели эту сцену раньше; они печально качают головами. Кто-то пытается помочь, а кто-то не упускает случая удовлетворить свое любопытство.

— Бедная Лавиния, у отца опять галлюцинации… куда он забрел на этот раз?

— Альцгеймер изменил его до неузнаваемости. Был таким волевым человеком, а посмотрите, во что они оба превратились.

— Если бы его положили в больницу, а не оставляли дома…

Я закрываю уши руками, пока их взгляды беспощадно пронзают меня. Сжимаю его письмо в кулаке. — Папа! — кричу я. — Папа, где ты? Папа!

Я кричу так сильно, что становится трудно дышать.

Полиция, скорая и прохожие пытаются меня успокоить: — Он вернется. Мы его найдем.

Но он не вернулся. Я так его и не нашла. Папа был объявлен пропавшим без вести, и у меня остались только письмо и старая облезлая скамейка.

Сегодня

— Что случилось? — мягкий голос Артура нежно баюкает мой страх.

— Н-ничего.

— Лавиния. — Он гладит меня по щеке. — Номер три: если кто-то причинит тебе боль… ты скажешь мне.

Я приоткрываю губы. Это третий пункт нашего пакта о сожительстве. Он терпеливо ждет ответа, продолжая нежно касаться меня.

— Эта скамейка.

— Скамейка? — повторяет он. — Хочешь, чтобы я её выбросил?

Трясу головой. — Это папина скамейка.

Артур кивает, предельно внимательно вслушиваясь в каждое мое слово. Переносит руку с моей щеки на пальцы и крепко их сжимает.

— Когда мне было семнадцать, я вернулась из школы и не нашла его. У него начал проявляться Альцгеймер, первые симптомы. Он скрывал от меня диагноз, но мне и не нужно было ничего читать, чтобы понять.

Глаза Артура наполняются грустью.

— На выпускной вечер приглашали всех родителей. Папа пришел вовремя, но все смотрели на него косо. Он пришел в пижаме и в разных носках, без обуви. У него бывали такие провалы, когда он не понимал, где находится, и его разум рисовал ему иллюзии. Когда он приходил в себя, ему было смертельно стыдно. В тот день я поняла, что папа больше не тот человек, что раньше. Сначала он забывал ключи, а потом начал спрашивать, кто я такая и что делаю в его доме.

— Мне так жаль, — шепчет он.

— Когда он ушел, он написал, что видел маму на улице. Но моя мать умерла, когда я родилась.

Тяжесть в груди заставляет меня замолчать. Я должна была лучше его защищать, должна была уделять ему больше внимания. Если бы только… если бы только…

Вытираю слезы тыльной стороной ладони. — Забудь. Это ничто, — бормочу я. Артур обходит диван и садится рядом со мной.

— «Ничто» не заставляет плакать. — Он берет пакетик чая, вынимает из упаковки и кладет в чашку. Помешивает ложечкой, прежде чем протянуть мне. — Я не хотел вторгаться в твое личное пространство, но я нашел документы, пока переставлял коробки из гаража. Это письма о зачислении в Стэнфордский университет пятилетней давности. Тебе писали не один раз.

Горькая улыбка появляется на моем лице. — И ты, наверное, спросил себя, как я оказалась на трех подработках, верно?

— Ты ждешь его, не так ли?

— Рано или поздно он вернется, я в этом уверена.

— Поэтому ты не уезжаешь отсюда? Несмотря на то, что здесь всё разваливается, несмотря на то что район небезопасен… ты ждешь, когда он вернется.

Я смотрю прямо на него. — Я думаю о том дне, когда он придет сюда и не найдет меня. Я не могу так с ним поступить. Я буду стоять здесь. Знаешь, Артур, я умею ждать.

Артур

Она вытирает слезы тыльной стороной ладони, а румянец на её щеках становится всё ярче. Она начала плакать, даже не заметив этого. «Насколько же глубоким может быть её одиночество?» Все эти годы она страдала одна, у неё нет ни братьев, ни сестер… нет никого. Она дует на чашку и делает глоток обжигающего чая. В её глазах всё еще стоят слезы, но она молчит, устремив отсутствующий взгляд на скамейку.

«Кто знает, сколько воспоминаний связано с человеком, у которого самих воспоминаний больше не осталось».

— Хочешь, приведем её в порядок вместе?

Её голубые глаза мгновенно устремляются на меня. — Папину скамейку?

— Мы можем покрасить её и поставить в саду. Если твой папа увидит её со стороны, он сразу её узнает. Тебе так не кажется?

Она молча кивает. Я бы отдал что угодно, лишь бы понять, что творится у неё в голове. Она вечно борется сама с собой, погруженная в навязчивые мысли, которые держат её в оцепенении, вдали от остального мира.

Я встаю. — В какой цвет её покрасим?

Она ставит чашку на стол и подходит к скамейке. — Не знаю, мне всё равно… наверное.