Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа" - Страница 121

На лице Жреца расплывается сытая, довольная ухмылка:

— Золотые слова! Завтра утром мы вынесем вопрос о казни на голосование перед остальными членами Совета. С вашего дозволения. — Он спешно откланивается, и я остаюсь один на один с Эдоардо.

Воздух в покоях буквально наэлектризован от дикого напряжения. Вскидываю глаза и натыкаюсь на тяжелый взгляд Эдоардо, устремленный на меня и сочащийся яростью. Я с трудом сдерживаю себя, хотя изнутри меня всю выжигает дикое желание взбунтоваться.

— У тебя такой вид, словно ты сейчас взорвешься, — комментирует он сухо. — Валяй, говори.

— Вы действительно верите этому палачу? Позволите предать их казни?

Он безразлично пожимает плечами:

— Если события действительно разворачивались так, как он малюет, у меня просто нет иного выхода.

— Придворная дама вырастила вас! Как у вас вообще поворачивается язык рассуждать о том, чтобы запереть её в казематах и позволить Совету вздернуть её за измену?!

— Таковы законы нашей державы.

Испуганно моргаю, потрясенная до глубины души.

— Придворная дама, — повышаю я голос, даже не отдавая себе в этом отчета, — всегда оберегала вас как собственного сына! Она бы в жизни не содрала с вас ни единого волоска!

На его губах проступает горькая, изломанная улыбка:

— Ну конечно. Артур тоже когда-то божился, что будет защищать меня до последнего вздоха.

Чем дольше я всматриваюсь в его черты, тем отчетливее вижу, как он буквально рассыпается в прах на моих глазах. Он разворачивается к зеркалу, механическим движением поправляет узел галстука и снова уходит в свое безмолвие, густо населенное темными тенями. Ощущение такое, будто после ухода Артура абсолютно всё в этом мире потеряло для него малейший смысл.

Словно… — Корону, — чеканит он ледяной приказ.

Приближаюсь к нему, разбитая в пух и прах.

…каждый человек… Он бесстрастно гипнотизирует меня взглядом, ожидая, когда я, подчиняясь регламенту, поднесу ему венец.

…способен… С глухим отвращением опускаю подушечку на тумбочку, перехватываю золото пальцами, пока бриллианты ловят крупицы света, взрываясь яркими искрами.

…предать его… Его абсолютное одиночество просто обезоруживает.

…и убить. Вытягиваюсь на цыпочках и бережно опускаю золотой венец на его голову — безмолвная свидетельница Короля, который заживо хоронит собственные чувства и муки, низвергая их в бездонный омут вечного забвения.

Глава 39

Лавиния

Стоит нам переступить порог подземного убежища, как мы натыкаемся на Элайджу: он поджидает нас с факелом в руке, а тяжелая тень на его лице не сулит ничего хорошего.

— Я уже собирался идти на ваши поиски. Ситуация снаружи обострилась, — серьезно сообщает он.

Артур рывком сдергивает маску:

— Что стряслось?

Элайджа намертво блокирует бронированную дверь, после чего делает нам знак следовать за ним в гостиную. Я не могу взять в толк, что способно вызвать такую дикую панику в Элайдже: он не был настолько взвинчен даже тогда, когда его приговорили к смертной казни и заперли в казематах без капли воды и корки хлеба.

«Неужели они вышли на наш след?» Не отводя глаз от мониторов системы наблюдения, он протягивает руку к столу и хватает маленький серый радиоприемник, выпрямляет стальную антенну и крутит ручку, ловя частоту.

Глухой, приглушенный звук, разрываемый треском помех, пара секунд гробовой тишины — и вдруг раздается голос, заставляющий меня испуганно вздрогнуть. Эдоардо. — Как уже провозгласил Верховный жрец, моё восхождение на престол знаменует собой начало новой эры. Эры, очищенной от скверны лжи, предательств и голода.

«Моё восхождение на престол… Он надел корону».

Артур рядом со мной издает короткий, прерывистый выдох.

— Ты всё-таки жив, — шепчет он, и волна безумного облегчения озаряет его лицо.

Это экстренная пресс-конференция? Щелчки затворов фотокамер и характерный свист микрофона не оставляют в том сомнений. Раз уж в такой поздний час он изволил обратиться ко всей нации, дело принимает критический оборот.

— Считаю жизненно важным подчеркнуть: дабы священный мир восторжествовал над Злом, законы нашей державы отныне станут еще суровее и беспощаднее. Мы обязаны проявить абсолютную непреклонность, дабы вырвать с корнем — как и предрекали наши великие предки — существо, которое рождается вновь с единственной целью: сеять хаос и разрушение.

Хмурю брови. Речь словно написана под диктовку тех сумасшедших фанатиков-Жрецов. Его тон звучит уверенно и жестко, а на заднем плане взрываются восторженные рукоплескания толпы.

То, в какой манере изъясняется брат Артура, заставляет меня покрыться мурашками.

— Вырвать с корнем? — эхом повторяю я. Элайджа предостерегающе приподнимает ладонь, безмолвно призывая обождать: кажется, худшее еще впереди.

— Наше следствие неопровержимо доказало, что у Зла есть соучастники, и некоторые из этих тварей годами укрывались в самом сердце нашего дворца.

Сердце сжимает мертвая хватка. Он говорит обо мне, я знаю это наверняка… Скоро наши с Элайджей лица украсят те позорные бланки, что я видела в городе. Они запустят форменную охоту на ведьм.

— Я официально объявляю Лавинию Лайен и беглого узника по имени Элайджа сообщники в преступлениях Зла против человечества. Как таковые, они подлежат немедленной поимке и публичной казни. Каждому, кто доставит их живыми или мертвыми… гарантирована колоссальная награда.

Паника внутри меня разрастается с новой силой. Я знала, что этот час рано или поздно настанет, я ждала этого… более того, я была уверена, что нас давно приговорили. Лицо Элайджи далеко от невозмутимости, он слушает радио, полностью уйдя в себя. Разум подсказывает, что главная катастрофа еще впереди.

— Он не прочел письмо… — встревоженно бормочет Артур.

Эта весточка, содержание которой мне неведомо, кажется единственной нитью, связывающей Артура с реальностью. Он пошел на крах своего затворничества, рискнул шкурой, лишь бы доставить её в цитадель.

Даже если я стану умолять его открыть правду о написанном, он не проронит ни слова. Не сейчас, не после тех жестоких речей, что он выплюнул мне в лицо.

Вдруг Элайдже известен смысл этого послания… — Но список предателей на этом не исчерпан. — В эфире раздается секундная пауза, слышится шорох бумажного листа, затем Король вновь прочищает горло: — С глубочайшим прискорбием я вынужден констатировать, что злейшие враги всё это время находились ближе, чем мы могли предположить. Рантал Йиферд и его дочь Анджелина Йиферд, долгие годы с честью занимавшая пост Придворной дамы, обвиняются в содействии побегу и предоставлении убежища Злу.

Ощущение такое, словно меня заживо душат в петле. Эти имена болезненным набатом бьют по моим барабанным перепонкам. Этого просто не может быть.

— Завтра утром Руководящий совет официально вынесет смертный приговор за измену родине.

Острый клинок обиды с корнем вонзается в самую хрупкую, надломленную часть моей души. Трансляция резко обрывается, и я соскакиваю с дивана. Встречаюсь взглядом с Элайджей: вот о какой трагедии он предупреждал.

Запускаю пальцы в волосы, испуганно качая головой, пока дикое отрицание выжигает мне каждую мышцу.

— Это не может быть правдой!

Перед глазами вспышкой проносится силуэт военного фургона, забитого солдатами, который на бешеной скорости несся в противоположную от нас сторону — прямиком к дому Рантала. Проваливаюсь в липкий омут страха, дыхание становится рваным, а сердце колотится как безумное.

— Уймись. — Голос Артура лишь подливает бензин в этот адский пожар.

Невозмутимый и далекий, он кажется абсолютно безразличным к тому кошмару, что мы только что услышали. Придворная дама нянчила его с пеленок, Рантал приютил и вытащил из петли не один раз.

Но он застыл передо мной — холодный, недосягаемый, точно каменное изваяние.