Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа" - Страница 12

Лавиния

— Что ты сделал?

Он подбирает ключи с земли и встает, поворачиваясь ко мне спиной. «Этого не может быть». Он открывает дверь и входит, не удостоив меня ответом.

Я следую за ним по пятам. — Только не говори мне, что ты… ты…

Он снимает пальто, бросает его на диван, и мой взгляд падает на его костяшки, испачканные кровью. Я содрогаюсь. Он замечает это и прячет руки за спину.

— Все нормально. Что хочешь на ужин?

— Артур, — шиплю я. — Скажи мне, что всё не так, как я думаю.

Он раздраженно вздыхает. — Несправедливо было оставлять это безнаказанным. В моем королевстве я бы убил их всех.

Я в изумлении хватаю ртом воздух — опять он со своим абсурдом. — В твоем… королевстве? Что ж, новость века. Здесь мы не убиваем людей!

Он качает головой и проходит мимо, не обращая особого внимания на мои слова. Идет на кухню, я следую за ним; во мне смешиваются изумление и ярость. Он не имел никакого права, что он о себе возомнил? Неужели он думает, что, если он набьет морду начальнику полиции, мне станет легче? Он тянется к верхнему шкафчику и берет кастрюлю, но я преграждаю ему путь.

— Ты хоть понимаешь всю тяжесть своего поступка? Ты пошел в участок и избил начальника.

В его глазах нет ни капли раскаяния. — Он это заслужил. Более того, он заслуживал худшего…

Я сокращаю и без того малое расстояние, между нами. — Кто… дал тебе на это право? — Сжимаю кулаки, его дыхание щекочет мне нос.

Он ставит кастрюлю на столешницу за моей спиной и заключает меня в ловушку своих рук, уперев их по обе стороны от моего тела. Стискивает челюсти и наклоняет лицо к моему. Его кудри касаются моего лба, а запах мускуса наполняет ноздри. — Лавиния, я бы сделал это еще тысячу раз. Потому что меня это бесит, ясно? — Он выдыхает эти слова с такой интенсивностью, что я теряю дар речи.

— Это неправильно.

— Мне плевать. — Отражение холодности и безразличия, его нерациональная версия, которая действует по наитию и попирает мою волю.

Я хмурюсь. — Ты не можешь решать за меня.

Он сдвигает брови. — Я не решал. Я тебя защищал.

Сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. — Так вот, я не хочу, чтобы ты меня защищал.

Он цокает языком. — Повторяю: мне плевать. Я не собираюсь чувствовать вину за то, что сломал нос коррумпированному копу, Лавиния.

«Почему?» Он думает, мне так легко это принять? Что бить людей — это разумное решение? Я отталкиваю его правую руку и выскальзываю из западни. — А я тебе повторяю: мне не нужна эта твоя глупая защита. Спокойной ночи, Артур.

Выхожу из кухни, не оборачиваясь и не удостаивая его даже взглядом. Иду в свою комнату, влетаю внутрь и падаю на кровать. Голова тонет в подушке, а в груди завязался узел, мешающий дышать. Трясу головой. «Чего я ожидала?» В конце концов, я совсем его не знаю; я ухватилась за неверный образ, лишь за одну грань его характера.

***

На следующее утро дом погружается в удушающую тишину. Диван пуст, одеяло свернуто в углу, стол чист. Захожу в ванную — там идеальный порядок, ни единой капли воды не на месте. Перехожу на кухню: на стойке лишь один стакан. Куда он делся?

Трясу головой: не должна я волноваться, он достаточно взрослый, чтобы о себе позаботиться. Выхожу, беру прислоненный к стене велосипед и еду в супермаркет, но по дороге не могу удержаться и высматриваю в толпе его шевелюру. Никого.

Всё утро расставляю товар по полкам, а мысли постоянно возвращаются к вчерашнему вечеру.

«А я тебе повторяю: мне не нужна эта твоя глупая защита». Может, я его ранила? Может… я перегнула палку?

— Лавиния.

Я моргаю. — Что?

Владелец супермаркета вскидывает бровь. — Ты в порядке? Ты возишься с одной и той же полкой уже двадцать минут.

От смущения мои щеки становятся пунцовыми.

— Иди на перерыв первой, тебе полезно отвлечься.

Я не спорю, киваю и снимаю рабочую форму. К счастью, он не задает вопросов, лишь провожает меня взглядом; он улыбается, но на его лице проступает тревога. Вздыхаю, беру сумку и выхожу. Скамейка перед входом пуста. Его и здесь нет. Опустив голову, иду в привычный бар, покупаю сэндвич и сажусь. Странное чувство дискомфорта сжимает желудок; я кусаю сэндвич и жую. «Он говорил, что не любит есть в одиночестве». Кусок застревает в горле, я смотрю на пустой стул напротив, и его образ материализуется перед глазами. «Я схожу с ума».

Аппетит пропадает, я заворачиваю сэндвич в бумагу и убираю в сумку. Оплачиваю счет и выхожу из бара, направляясь к ресторану Хуана. На улице замечаю мужскую фигуру со спины, такую же высокую, как он; во мне вспыхивает слабая надежда, но когда он поворачивается, мой энтузиазм гаснет. Это не он. Опускаю голову и продолжаю путь ко второй работе: доставке на дом.

— Сегодня нет твоего друга (tu amigo)? — Хуан протягивает мне готовые коробки с пиццей.

Трясу головой прежде, чем он успеет начать расспросы, забираю пиццу и прячу в термосумку за спиной. Сную из одной точки города в другую, доставка за доставкой; небо темнеет, а от него — ни следа. Прощаюсь с Хуаном и еду в ресторан. Озираюсь вокруг с замиранием сердца, надеясь хоть где-то увидеть его золотистые кудри. Но его нигде нет. Вхожу в ресторан, бросаюсь на кухню и принимаюсь за гору грязных тарелок.

— Ты меня слышишь, Лавиния?

Поднимаю лицо: Камилла смотрит на меня, нахмурившись. — Прости? — бормочу я.

Она ставит новые грязные тарелки в раковину. — Хотела спросить, всё ли у тебя хорошо. Я поздоровалась с тобой на входе, а ты даже не остановилась. — Она забирает у меня губку и принимается за посуду.

Я моргаю. — Я не видела тебя, прости. Я в порядке, всё хорошо… я закончу здесь сама. — Растягиваю губы в улыбке, маскирующей хаос в моей голове.

— Ну да, конечно, — ворчит она, и в её голосе сквозит подозрение. — Ты мне чего-то недоговариваешь. Ладно, давай так: я намыливаю, ты споласкиваешь. Так быстрее закончим. — Она подмигивает, заставляя меня слабо улыбнуться.

Я не возражаю, киваю и освобождаю ей место. Перемываю тарелку за тарелкой под голос Камиллы, сливающийся со звуком текущей воды. «Может, он нашел свой дом». Складываю чистую посуду на стойку справа. «Нет, он бы точно что-то сказал… попрощался бы». Но страх, что всё именно так, укореняется во мне, становясь твердой уверенностью, от которой не получается избавиться.

Сжимаю руль велосипеда, идя по пустынной аллее под мерцающим светом фонарей. Выдыхаю; облачко пара вырывается из губ и растворяется в воздухе. Кутаюсь в пальто, холод щиплет кончик носа и леденит пальцы. Я всегда проходила этот путь в одиночку, но сегодня он кажется пустее обычного. Вздыхаю: стоило всего один день провести с кем-то рядом, чтобы я забыла о привычном одиночестве, в котором жила годами. Абсурдно. Поворачиваю направо и вижу калитку дома в паре метров от себя.

В углу у двери сидит парень, сжавшись в комок. Я замираю. Сжимаю пальцы на руле, сердце, кажется, готово выскочить из груди. Золотистые кудри спадают ему на лоб; он поднимается на ноги. — С возвращением, Лавиния. Я задираю подбородок и смотрю на его внушительную фигуру. — Не хочешь поужинать вместе?

Артур? А я-то думала, он ушел навсегда. Прислоняю велосипед к стене; в сердце — тугой узел из мыслей. Киваю, не в силах вымолвить ни слова. Вставляю ключ в замок.

Он сжимает в руках пакет; замечает мой взгляд и улыбается. — Купил кое-что необходимое.

Открываю дверь, домашнее тепло сразу окутывает меня. — На какие деньги? — бормочу я, наконец обретя голос.

Он снимает куртку, садится на диван и жестом приглашает меня присесть. Дыхание перехватывает; я сажусь с краю, на почтительном расстоянии от него.

Он достает из пакета новый телефон. — Я продал часы. Думаю, торговец меня надул, но он сказал, что не узнаёт марку, поэтому оценит только драгоценный металл.