Дикие края (ЛП) - Нони Линетт - Страница 27

Я так тяжело дышу, что не могу ответить, но следую совету, шипя от болезненного покалывания в руках. Правая нога затекла от троса, и я решаю поменять ее на левую. В процессе перехвата мои глаза невольно косят вниз. Резкий приступ головокружения и тошноты подкатывает к горлу.

— Ты почти на месте, Чарли! — кричит Зандер, словно чувствуя мой страх. — Еще пара метров. Ты справишься!

Как бы мне хотелось, чтобы его голос не действовал на меня так успокаивающе. Как бы мне хотелось, чтобы его поддержка не значила так много. Я бы хотела… я бы хотела…

Я бы хотела, чтобы он не был тем, кто он есть.

Или, вернее, чтобы он не совершал того, что совершил.

Потому что тогда, возможно…

Нет.

Я не позволю себе об этом думать. Это бессмысленно. Прошлое не изменить — он тот, кто он есть, и он сделал то, что сделал. Я не могу этого забыть. И не забуду.

Руки буквально кричат от боли, когда я наконец достигаю края ущелья. Бентли откладывает камеру и помогает мне взобраться на скалу. Каждая мышца ноет, но я в безопасности. И я это сделала.

— Молодец, — говорит Бентли, сжимая мое плечо, и снова берется за камеру, направляя ее на ту сторону.

Я не могу сдержать гордость, глядя в бездну и осознавая, чего я добилась. Несмотря на боль, какая-то часть меня чувствует себя невероятно живой. Как и вчера, я понимаю, что давно не чувствовала ничего подобного. Слишком давно. Но в отличие от вчерашнего дня, сегодня я не чувствую такой сильной вины за это чувство. Просто… грусть. Словно я упускала что-то жизненно важное, о чем даже не подозревала, потому что сама это в себе подавляла.

У меня были причины — видит бог, были. Но теперь…

Я не уверена, что эти причины всё еще имеют вес.

Или что они вообще должны его иметь.

Но сейчас не время для раздумий, так что я сосредоточенно растираю затекшие пальцы и руки, наблюдая, как Зандер начинает свою переправу. Он делает это почти так же легко, как Бентли — черт бы его побрал — и добирается до нас в рекордные сроки. Его щеки раскраснелись, а глаза горят от азарта.

— Завтра я это ох как почувствую, — говорит он, разминая конечности.

— А я чувствую это уже сейчас, — отзываюсь я. Гордость гордостью, но я — один сплошной синяк.

Зандер не отвечает, лишь восхищенно свистит, когда мы видим, как Хок начинает переправу. Но он идет не как «ленивец», вися внизу. Наш эксперт ложится грудью на трос и буквально переползает по верху с такой скоростью, что кажется, будто мы все потратили на это месяцы.

Не успеваю я опомниться, как Хок уже на нашей стороне и объявляет короткий перерыв на воду и ягоды. Мы не задерживаемся — через пару минут мы уже снова в пути, как будто и не перетаскивали себя через гигантскую расщелину в земле.

Я напоминаю себе, что для Хока и Бентли это рутина — они делают такое каждую неделю. Хок занимался этим годами, будучи рейнджером и инструктором. Каково это — жить в гармонии с природой и постоянно искать приключений? Мое сердце замирает от этой мысли, но я не понимаю почему… или просто не хочу признаваться себе. Страх так долго держал меня в узде, что привычка уступать ему и оставаться в зоне комфорта стала моей второй натурой.

Точнее, я так думала. Но после того, что я преодолела за последние тридцать шесть часов… я уже не так в этом уверена. Я знаю только одно: когда этот поход закончится, мне придется о многом подумать. Мой личный ящик Пандоры стоит передо мной, ключ уже в замке, и что-то внутри велит его повернуть.

Проблема в том, что я понятия не имею, что произойдет, если я это сделаю. И я пока не уверена, что хочу это знать.

Так что пока я игнорирую эти мысли и концентрируюсь на том, чтобы просто переставлять ноги следом за Хоком. Всё остальное может подождать.

Наш поход продолжается через лес. Здесь деревья растут гуще, земля покрыта выступающими корнями и подлеском, который цепляется за лодыжки и мешает идти. Наконец, тропа расчищается, но только потому, что путь преграждает нагромождение огромных валунов.

— Дай угадаю, их тоже нельзя обойти? — вздыхаю я, глядя на Хока.

— Только через верх, — подтверждает он. — Но осторожнее: мох скользкий, и некоторые камни могут быть неустойчивыми.

Он идет первым, легко перепрыгивая с камня на камень. Я ступаю осторожнее, Зандер идет за мной, а Бентли замыкает группу. К тому моменту, как я спрыгиваю с последнего валуна на землю, ноги сводит судорогой. Я так сосредоточена на том, чтобы размять мышцы, что совсем не смотрю под ноги.

И на то, что только что проскользнуло мимо.

В тот момент, когда я замечаю массивную коричневую змею, напугав ее так же сильно, как она меня, становится уже слишком поздно. Я просто замираю, реакция «бей или беги» полностью отказывает.

Но в тот миг, когда она шипит и делает резкий выпад в мою сторону, руки Зандера стальными обручами обхватывают мою талию и дергают назад — ровно в ту секунду, когда в воздухе пролетает охотничий нож Хока.

Я всё еще не могу пошевелиться, пока Хок вытаскивает нож из пригвожденной к земле мертвой змеи и оттаскивает её в сторону.

— Это было близко, — говорит он. — Хорошая реакция, Зандер.

— Ты в порядке, Чарли? — спрашивает Бентли с беспокойством в голосе, хотя его камера по-прежнему направлена на меня.

Я абсолютно не в порядке. Настолько, что мне даже всё равно, что я всё еще крепко прижата к груди Зандера и дрожу как осиновый лист.

Я прижимаюсь к нему еще сильнее, когда Хок поднимает змею за хвост. Она висит, как двухметровая веревка. Мой пульс колотит в ушах так громко, что я едва слышу голос Хока, который снова включил режим рассказчика:

— Это одна из самых смертоносных змей в мире: восточная коричневая змея. Говорят, её яд убивает быстрее любого другого, без медицинской помощи смерть наступает в течение тридцати минут.

У меня вырывается невольный всхлип, ноги подкашиваются. Зандер замечает это и прижимает меня плотнее, пока Хок объясняет, что змеи боятся нас больше, чем мы их, и нападают только если их напугать, что, к сожалению, только что и произошло.

— В Австралии запрещено убивать змей, если они не представляют прямой угрозы жизни, — продолжает он, опуская тушу на землю. — Я вижу, что ты напугана, Чарли, и жаль, что пришлось прервать жизнь такого благородного существа, но эта встреча удачна в одном: мы нашли наш обед.

Прежде чем я успеваю осознать его слова, нож Хока снова мелькает в воздухе, резкий взмах вниз, и затем…

Меня тошнит, и я инстинктивно утыкаюсь лицом в грудь Зандера. Его руки сжимаются еще сильнее, одна ладонь накрывает мой затылок, прижимая мою щеку к куртке, чтобы я не видела этого кровавого зрелища.

— Хок! — рявкает он. Его голос звучит резче, чем когда-либо. — Предупреждать надо!

— Я говорил это раньше и скажу снова: выживание — это использование возможностей, — невозмутимо отвечает Хок.

— Я понимаю, — процедил Зандер сквозь зубы. — Но ты мог бы…

— Всё нормально, — хриплю я, наконец отстраняясь от него. — Я в порядке. — Мой голос дрожит, и я наверняка выгляжу так же паршиво, как и чувствую себя, но я делаю глубокий вдох и стараюсь не смотреть на обезглавленную змею у ног Хока. — Правда, я в норме.

— Змеиное мясо — отличный источник чистого белка, — говорит Хок. — Как бы вас ни воротило, от такого обеда грех отказываться.

Мне не нужны объяснения. Я их даже слышать не хочу. Всё, чего я хочу — это убраться отсюда подальше, на случай если у змеи есть поблизости друзья или родственники.

К счастью, Хок читает это в моих глазах, и мы продолжаем путь, пока не находим ровную открытую площадку, где можно безопасно развести костер.

Ради собственного рассудка я отключаюсь от всего, что говорит Хок, пока он готовит змею. Я смотрю только на Бентли, который меняет аккумулятор в камере. Только когда наш «обед» зажаривается почти до состояния углей, мы с Зандером решаемся подойти поближе — и то лишь потому, что Хок угрожает накормить нас насильно. Я бы предпочла еще раз переправиться через ущелье, чем класть это мясо в рот, но я смотрю, как Зандер нехотя берет кусок, и нахожу в себе силы последовать его примеру.