Дикие края (ЛП) - Нони Линетт - Страница 17

— Мы только что приземлились в самом сердце национального парка Голубые горы. Его площадь — более тысячи квадратных миль, что сопоставимо с Нью-Йорком, Лондоном и Парижем вместе взятыми. Это край коварных узких каньонов, зазубренных пиков, песчаниковых ущелий, глухих тропических лесов и захватывающих дух водопадов.

Я невольно моргаю, не осознавая раньше масштабов этой местности.

— Сам парк внесен в список Всемирного наследия ЮНЕСКО, — продолжает Хок. — Здесь обитают сотни видов исчезающих растений и животных, многие из которых смертельно опасны для человека.

Я ведь говорил Саммер, что в этой стране всё захочет меня убить.

— Также это место с богатейшей культурой, исконная родина многих общин коренных народов, — говорит Хок, не сводя глаз с камеры. — Всё это, наряду с природной красотой, делает парк одним из самых популярных туристических направлений в стране. Но и одним из самых опасных.

Началось. Мне хочется заткнуть уши, чтобы не слышать того, что последует дальше.

— Каждый год сотни туристов сходят с троп и теряются в этих вероломных горах, на собственном опыте узнавая, насколько летальной может быть австралийская глушь. — Губы Хока растягиваются в азартной усмешке. — Следующие четыре дня мы будем пробираться через одну из самых экстремальных сред в мире, где один неверный шаг может стать фатальным. Скажу так: если мои гости выживут здесь, они выживут везде.

Хок дает знак Бентли, и тот разворачивает камеру, чтобы запечатлеть драматичный вид с обрыва. Я бросаю взгляд на Чарли — она кусает губу. Интересно, какая часть речи Хока напугала её больше всего? Или, как и меня, всё сразу.

— Прошу прощения, — извиняется Хок, подходя к нам. — Обычно такие речи записываются на пост-продакшене и накладываются закадровым голосом, но поскольку этот эпизод готовится к эфиру в спешке, в ближайшие дни возможны такие моменты «на камеру». Их будет немного, в остальном мы будем вести себя естественно, а монтажеры уже решат, что оставить, а что выкинуть. — Он добавляет: — Так что, не считая редких сценариев, постарайтесь забыть о камерах и ведите себя так, будто их нет.

Невыполнимая просьба для нас обоих, но мы согласно киваем, опять же, притворно.

— Отлично. Теперь снимем подвесные системы и наденем рюкзаки, — говорит Хок, подтягивая большую сумку, которую Бентли держал на груди во время прыжка.

Внутри оказываются четыре альпинистские обвязки. На вид эти петли и ремни кажутся безобидными, но я вижу, как Чарли сглатывает, когда ей вручают её комплект. Мне хочется заверить её, что Хок занимается этим годами и не допустит беды, но вряд ли мои слова её утешат. Поэтому я просто молча меняю громоздкое парашютное снаряжение на компактную обвязку, затягивая пряжки поверх одежды.

Переодевшись, Хок достает бухту веревки и вешает её через плечо. Затем он извлекает три небольших рюкзака, кажется, создатели экипировки Wild World открыли секрет бездонной сумки Мэри Поппинс. Один он вручает мне, другой — Чарли, третий оставляет себе. Парашюты он заталкивает в рюкзак Бентли, где они соседствуют с горой съемочной техники. Оператор закидывает эту тяжесть на плечи с поразительной легкостью.

— Наша точка эвакуации примерно в сорока милях к северо-западу отсюда, — объявляет Хок, указывая в ту сторону.

С этой высоты я вижу лишь то, как ландшафт обрывается в лесистое ущелье, за которым угадывается река или каньон, а затем снова взмывает вверх хребтами. Я остро осознаю, насколько мы изолированы от цивилизации и как сильно наша жизнь зависит сейчас от навыков Хока.

— Излишне говорить, — продолжает он, — что нам предстоит пройти немалый путь, если мы хотим успеть к пятнице.

— Надеюсь, мы всё время будем идти пешком, а это снаряжение — просто для красоты? — спрашивает Чарли, теребя ремни обвязки.

Хок усмехается:

— Надежда — это хорошо. В таких местах она часто отделяет жизнь от смерти.

Чарли выдерживает паузу:

— Вы не ответили на вопрос.

Бентли хмыкает за камерой, а улыбка Хока становится еще шире. Он закидывает рюкзак и бросает на ходу:

— Световой день не вечен.

Мне приходится подавить смешок, глядя на лицо Чарли. Я снова борюсь с желанием утешить её, пока мы идем за Хоком прочь от обрыва вглубь леса, начиная плавный подъем. Бентли с камерой замыкает шествие.

— Какие приоритеты вы должны расставить, оказавшись в ситуации выживания? — спрашивает Хок на ходу. — Зандер?

Я видел достаточно серий его шоу, чтобы уверенно ответить:

— Вода, еда и укрытие.

— Верно. — Он одобрительно оборачивается. — Но если без еды и укрытия мы еще протянем какое-то время, то без воды — нет. Она нужна нам как можно скорее.

Чарли шепчет себе под нос:

— О боже, только бы он не сказал, что нам придется пить собственную мочу.

Я морщусь, полностью разделяя её опасения.

— Это значит, нам нужно найти источник, — продолжает Хок, обходя поваленный ствол в поисках тропы. — И лучший способ — это спуститься в низину к ручью или реке.

— Не хочу показаться капитаном Очевидность, — подает голос Чарли, — но мы сейчас идем вверх, а не вниз.

— В дикой природе не всё так однозначно, Чарли.

Наступает пауза, прежде чем она отвечает:

— Может и так, но мои бедра недвусмысленно намекают, что мы на подъеме.

Хок смеется:

— Сохраняй чувство юмора. Оно тебе пригодится.

— Чувство юмора? — бормочет она так тихо, что Хок вряд ли слышит. Если и слышит, то игнорирует, продолжая рассказывать об окружении — то ли для нас, то ли для зрителей.

— Интересный факт: этот парк состоит из разных типов лесов — тропических, заболоченных, редколесий. Но более восьмидесяти пяти процентов территории покрыто так называемым «сухим склерофилловым лесом». Это высокие деревья, растущие плотно друг к другу, в основном, эвкалипты. — Он хлопает по стволу одного из них. — Именно эвкалипты дали название Голубым горам. Масла, которые они выделяют в огромных количествах, создают ту самую голубую дымку, если смотреть на горы издалека.

— Это очень познавательно, — голос Чарли сух, как этот самый лес, — но как это поможет нам найти воду?

— Лесам нужна вода для роста, — отвечает Хок. — Нам нужно просто слушать природу, и она сама укажет путь.

«Слушать природу»? Я прокручиваю эту фразу в голове, напоминая себе, что у меня на эти четыре дня две задачи: показать миру, что я не тот мерзавец, которым меня считают, и выжить, чтобы получить обещанную награду. И то, и другое зависит от моего послушания Хоку, даже когда он говорит вещи, заставляющие скептически вскинуть бровь.

Чарли, кажется, полна тех же сомнений.

— А если… природа не захочет с нами разговаривать?

— Она всегда говорит с теми, кто умеет слушать, — мудро замечает Хок. В его темных глазах пляшут искорки веселья, когда он оглядывается на наши лица. — Кстати, об умении слушать: смотрите под ноги.

Стоило ему это сказать, как дорогу нам вальяжно переползла ящерица длиной с мою руку. Я замер, ожидая, что Хок сейчас достанет свой легендарный нож и скажет, что обед найден.

Вместо этого он присаживается на корточки, наблюдая, как рептилия скрывается в кустах.

— Я надеялся, что мы их увидим, — говорит он с явным удовольствием. — Это варан. В одной только Австралии около тридцати их видов, и самые крупные достигают двух с половиной метров в длину.

Я всматриваюсь в кусты, гадая, не детеныша ли мы только что видели и не появятся ли сейчас его гигантские родители. Я уже готов пошутить, что не подписывался на «Парк Юрского периода», но Чарли опережает меня.

— Я много варанов видела в своей жизни, — говорит она с сомнением, — но ни один и близко не был двухметровым.

Я не свожу глаз с кустов.

— Будем надеяться, так оно и останется.

Она не спорит, но добавляет:

— Забавный факт для не-австралийцев: вараны иногда ошибочно принимают людей за деревья.

Я пытаюсь и не могу это представить.

— И что тогда?

Она пожимает плечами: