Духолов (СИ) - Ступников Виктор - Страница 35

Тарас и Бран сидели на корточках друг напротив друга, нос к носу, и спорили. Здоровяк упирался ладонью в грудь десятника, отжимая его от себя, а Тарас двумя пальцами держал Брана за ворот рубахи и тянул к себе, пытаясь что-то втолковать.

— Я тебе говорю, я здесь главный! — шипел Тарас, брызгая слюной прямо в лицо Брану. — Я представитель закона! Ты вообще гражданское лицо, ты здесь свидетель, и только!

— А я говорю, Лука сказал не лезть! — гудел Бран в ответ.

— Да мне плевать, что он сказал! Я старше вас обоих, вместе взятых! Моё решение!

— Вы уже решили куда-то полезть, а Лука просил ждать!

Я протиснулся между ними и одной рукой положил ладонь на плечо Тарасу, другой ткнул Брана в грудину коротким тычком. Оба замерли.

— Идиоты, — произнёс я еле слышно, вдавливая каждое слово в тишину. — Вы тут на весь квартал базар устроили. Какая засада, вас за три улицы слышно!

Тарас набычился, усы задрожали от обиды. Бран открыл рот для оправданий, но я прижал палец к губам и покачал головой.

Бран проглотил свои слова. Тарас отпустил его ворот, дёрнул вниз мундир, расправляя складки, и сцепил руки на арбалете с видом человека, которого жестоко оскорбили, но который великодушно решил промолчать. Пальцы у него подрагивали на прикладе.

— Лука, — зашептал Бран, наклоняясь ко мне, — я не орал, клянусь. Просто он хотел бежать вперёд один, а ты говорил ждать, и я…

— Потом, — я сжал его локоть и кивнул в сторону складов. — Бран, смотри туда.

У стены склада уже суетилась фигура.

Человек в тёмном плаще, с капюшоном, натянутым по самые брови. Он двигался вдоль стены быстро, пригнувшись, и в правой руке держал что-то тяжёлое, тускло блеснувшее в свете далёкого фонаря. Металлическая канистра, литра на четыре, с узким коротким горлышком.

Поджигатель остановился у дальнего угла склада, присел на корточки и начал плескать содержимое канистры на нижние доски. Плавными, размеренными движениями, слева направо, пропитывая древесину. Струя била глухо, с жирным журчанием.

Ветер дунул в нашу сторону, и по носоглотке мне ударило так, что слёзы навернулись. Керосин. Густой, маслянистый, тяжёлый. Тот самый дешёвый фонарный керосин, которым в Щепках заправляют уличные светильники.

— Тарас, — шепнул я, не сводя глаз с фигуры. — Берите его сейчас, пока не зажёг.

Тарас уже доставал из-за пояса короткую дубовую дубинку. Лицо у него окаменело, усы топорщились, глаза сузились. Бран рядом расправил плечи, напрягая спину, и начал вставать на ноги, медленно, как поднимающийся медведь.

— На счёт три… — кивнул я. Раз… Два…

За миг до того, как Тарас шагнул бы вперёд, кусты позади нас взорвались.

Ветки ломались с гулким хрустом, листья полетели фонтаном, и сквозь зелёную стену протиснулось нечто большое, шуршащее и совершенно не скрывающееся.

— Тебя слишком долго не было, подмастерье!

Я обернулся, выставив локоть, и увидел Эвелину. Её вечернее платье поверху было накрыто походным плащом, застёгнутым до горла, в волосах запутался обломок ветки.

За её спиной, раздвигая бузину латными плечами, ломились оба гвардейца в полной выкладке. Алебарды цеплялись за каждый сук, латы скрежетали.

— Я решила лично проконтролировать арест этих мразей, — объявила Эвелина громким, звенящим шёпотом.

Тарас мгновенно побагровел. Я видел, как кровь прихлынула к его щекам, налила их тёмной краснотой, и усы десятника встопорщились так, будто их накрахмалили. Дубинка в его кулаке описала короткую дугу, ткнувшись рукоятью в плечо ближайшему гвардейцу.

— Это городская земля, госпожа! — прошипел он, загораживая Эвелине путь собственным телом. — Стража Дома здесь юрисдикции не имеет! Я, Десятник Тарас, провожу арест! Лично! И никто мне тут мешать не будет, уж извольте!

Гвардейцы Эвелины переглянулись и, не сговариваясь, заслонили свою госпожу. Тот, что был слева, чуть подался вперёд.

— С дороги, служивый, — процедил он. — Когда аристократия работает, городские свистуны не командуют.

Тарас развернулся к нему всем корпусом. Гвардеец толкнул Тараса в грудь. Тарас упёрся сапогами в глину и толкнул в ответ, и в следующий момент они уже пихали друг друга грудными пластинами, как два петуха на одной жёрдочке, прямо посреди кустов, и ветки осыпа́ли обоих дождём из листьев.

Второй гвардеец попытался обойти Тараса слева, но Тарас выставил локоть и подсёк его дубинкой по щиколотке. Гвардеец споткнулся, выругался и перехватил алебарду.

Эвелина стояла позади всего этого, прижав пальцы к переносице, и на лице у неё читалось то самое выражение, какое бывает у хозяйки, обнаружившей, что собака опрокинула кастрюлю с ужином.

— Господа, — начала она, но эти трое уже не слушали.

— Мой арест! — рявкнул Тарас в лицо гвардейцу. — Мой! Район! Моя! Юрис!.. Дик!.. Ция!

Бран, зажатый между двумя враждующими фракциями, втянул голову ещё глубже и смотрел на меня глазами побитого телёнка. Мне оставалось только закрыть ладонью лицо.

Потому что фигура у стены склада уже обернулась.

Я увидел, как капюшон качнулся в нашу сторону. Человек замер, присев у жестяного бидона с керосином, и несколько секунд смотрел на кусты, из которых доносился этот нелепый грохот. Затем, медленно и отчётливо, поджигатель поднял правую руку и покрутил указательным пальцем свободной руки у виска. Так же спокойно поставил уже пустой бидон на землю, выпрямился и, не торопясь, пошёл в темноту.

Не побежал. Ушёл шагом. Свернул за угол склада и растворился в ночи с ленивой уверенностью человека, которому подарили фору в полжизни.

— Эээ… — прогудел Бран, смотря ему в след. — А почему он просто ушёл?

— Потому что понял, что его спалили, и что спалить склады не спалившись не получилось, — пожал плечами я, продолжая прикрывать лицо ладонью. — А значит и зажигать нет смысла. Это и время, и риск поймать болт в спину от стражи, и ворошение гнезда Воронов без реального эффекта.

— Но…

— Даже если склад загорится, высока вероятность, что успеют его потушить, когда столько народу рядом, — добавил я. — Наверняка он решил, что лучше придумать новый план. Или попробовать позже, чтобы поджечь уже несколько складов за раз, когда к поджогу будет готово сразу несколько точек в разных местах, а не только одна.

Я выдохнул и посмотрел на продолжавшуюся свалку в кустах. Тарас и гвардеец до сих пор пыхтели, как два паровых котла, упёршись друг в друга лбами. Эвелина наконец вцепилась в плечо своего охранника и дёрнула назад. Бран теперь смотрел куда-то мимо всех, с открытым ртом, и тыкал пальцем в сторону склада.

— Господа, — сказал я ровно, не оборачиваясь. — Он уходит.

Кусты перестали трещать.

— Чего? — выдохнул Тарас.

— Поджигатель уходит, — повторил я и наконец обернулся. — Пока вы тут выясняли, кто его будет вязать, он бросил пустую канистру и пошёл домой. Я думаю, он уже довольно далеко.

Все четверо посмотрели в ту сторону, куда я кивнул.

Полоса пустыря у стены была пуста. Только жестяная банка для керосина валялась на боку у досок, и от неё в темноту тянулся блестящий маслянистый след.

В кустах повисла очень полная, очень глухая тишина. Где-то за оградой склада, в глубине Дома Воронов, лениво гавкнула сторожевая собака и тут же замолчала, словно сама засомневалась, стоило ли вообще лаять по такому поводу.

Эвелина первой нашла в себе силы говорить.

— Тарас, — сказала она ровным, очень спокойным голосом, от которого у десятника заметно подогнулись колени. — Идите за ним. Сейчас же. И когда поймаете… мы с вами очень подробно поговорим о юрисдикции.

Глава 12

Тарас тут же подобрался, будто с него в один миг стряхнули десяток прожитых лет. Выкатил грудь колесом, резко вздёрнул подбородок и вздохнул так боевито, что усы у него начали топорщиться задиристым веером.

— Будет сделано, госпожа Эвелина! — рявкнул он так, что с ближайшего куста осыпались листья. — Уж я то этого гада я из-под земли достану!