Духолов (СИ) - Ступников Виктор - Страница 20

Звана за время моего отсутствия аккуратно их собрала. В раму кухонного окна уже вставили новое стекло, слегка мутноватое и с потёртостями, но целое. Плотник Стёпа не зря ел свой хлеб и получал за работу медяки да серебрушки.

Остановившись у калитки, я втянул ноздрями воздух. Пахло свежеоструганным деревом от заколоченной рамы и сытным варевом из печной трубы. Бабка времени даром не теряла.

Пока я стоял, задумавшись о своём, входная дверь скрипнула, и из сеней вылетела Мила. Я улыбнулся и шагнул навстречу сестре.

— Лука! — Она с разбегу повисла у меня на шее. — Ты где был всю ночь? Я волновалась. И бабушка тоже. Правда, она сказала, что ты опять у Велеса за работой на верстаке уснул или носился за духами. И что всё с тобой будет в порядке. Но я-то знаю, она тоже волновалась.

— Работал, Мила. Это Звана верно сказала, — я поймал сестру, покружил вполоборота и поставил на землю. — Большой заказ выдался. Ещё неделю над ним работы.

— Настолько большой? — Мила округлила глаза и с восторгом уставилась на меня.

— Настолько большой, — усмехнулся я и похлопал её по голове, заодно внимательно присматриваясь к сестре.

Никаких искр в волосах, ничего подозрительного вокруг. Ни летающих табуреток, ни выбивающих окна столов, ни шальных духов. Значит, сегодня без приключений. Уже повод для радости.

Со стороны крыльца послышался красноречивый скрип, и я перевёл взгляд на звук. В дверях стояла бабка Звана с поварёшкой в руке и оглядывала меня с ног до головы тем самым взглядом, в котором уживались упрёк и облегчение.

— Я ж тебе говорила, Лука, — завела она привычное ворчание. — Ночуй дома, а не в этой твоей мастерской. На верстаке, духи знают в какой ещё позе. Спина к старости отвалится, помяни моё слово.

— Постараюсь, ба, — коротко ответил я, пользуясь тем, что Звана перевела дыхание.

— Ишь, исхудал-то как за одну ночь, аж смотреть тошно, — покачала головой бабушка. — Кожа да кости. А туда же — работа важная. Работа важная, а здоровье, значит, не важное? Вот сляжешь ты с таким режимом, Лука, и кто о нас тогда позаботится?

Я поднялся по ступеням и обнял её прямо так, вместе с поварёшкой в руке и фартуком в муке.

— Ба, не ругайся. Заказ и правда важный. Закроем и тут же заживём по-человечески.

Звана покряхтела для приличия, но обмякла, и я почувствовал, как её ладонь похлопала меня по лопатке.

— Иди уж, важный. Похлебка поспеет, разбужу.

Меня хватило ровно на то, чтобы дойти до своей каморки под крышей. Комнатушка была с овчинку — узкая кровать у стены, скрипучая на каждом повороте, над ней под балками пучки сушёного чабреца и зверобоя, которые я сам туда повесил. Маленькое окошко выходило на крыши Щепок, на дымы, на дальнюю серую полосу Внешней Стены. Я столько раз засыпал, глядя на эту стену, и сегодня тоже хотел посмотреть.

Не вышло.

Я сел на край кровати, и она знакомо застонала подо мной. Мила прошмыгнула следом, устроилась рядом и тут же затараторила:

— Лука, а правда, что бывают духи, которые умеют летать выше крыши? А ты поймаешь мне такого, маленького, чтоб ручной? Я бы его молоком кормила, как ты тогда показывал, а он бы…

Голос её доносился до меня всё глуше, словно через слой воды. Я хотел ответить про ручных духов, что так не бывает, а если и бывает, то это плохая затея, но язык уже не слушался. Спина коснулась стены, потом подушки. Потолочные балки с травами поплыли вверх.

Откуда-то издалека донёсся властный шёпот бабки:

— Мила! А ну марш на кухню! Не видишь брат с ног валится. Дай человеку поспать.

— Ну ба-абушка…

— Кому сказала.

Дверь тихо притворили.

Я провалился в сон сразу. Даже сапоги снять не успел.

Проснулся я от сытного, чуть кислого запаха капустной похлёбки. Будоражащий аромат пробрался по щелям в половицах прямо ко мне под крышу, и стоило мне втянуть его ноздрями, как желудок тут же отозвался. Повело его так, что я открыл глаза ещё до того, как сообразил, где нахожусь и который теперь час. Урчание разнеслось на всю комнату.

Протерев глаза, я огляделся и прикинул, сколько прошло времени. Привычных карманных часов в этом мире у меня не было, так что ориентироваться приходилось по старинке — по солнцу. По косому свету в окошке выходило, что проспал я часа четыре, не больше.

В прошлой жизни после такого я встал бы с чугунной головой и ватными ногами, помянул бы недобрым словом бессонницу и весь оставшийся день вливал бы в себя кружку за кружкой крепкий кофе.

А тут, делов-то. Чуть потянулся, поднялся, сделал короткую разминку, и готово. Тело отозвалось ровной, отдохнувшей лёгкостью.

Молодой организм восстанавливался сам, без всяких уговоров вроде вечерних ритуалов и утренней заправки двойным эспрессо. Единственное — рёбра после вчерашнего падения с балки ещё чуть поднывали, да в ногах ощущалась лёгкая тяжесть. Сапоги я так и не снял перед сном, что телу впрок не пошло.

Закончив с разминкой, я стянул обувь и сполоснул ноги в деревянном тазу с водой. Обтёр ступни тряпицей, сунул их обратно в сапоги. Вот теперь можно жить.

Спустился вниз по скрипучей лестнице, ведомый чудесным ароматом. На кухне над печью висел замасленный чугунок, и Звана как раз снимала с него крышку. По комнате тут же поплыл пар, отчего запах усилился, и я невольно сглотнул.

— Проснулся, Лука, — отметила бабка, не оборачиваясь. — Садись, садись. Только руки вымой, а то одни духи знают, где ты ими шарил.

— И то верно, — усмехнулся я и тщательно вымыл руки в рукомойнике, после чего сел за тот самый дубовый стол, который вчера едва не вылетел из окна.

Звана поставила передо мной полную миску. Внутри плескалась густая капустная похлёбка с разварившейся картошкой и золотистыми кружками жира на поверхности. Рядом легла горбушка ржаного хлеба, тяжёлая, с плотной коркой, ещё тёплая от печи.

— Спасибо, ба.

— Ешь давай, ешь.

Первая ложка обожгла язык, но я не стал ждать, пока похлёбка остынет. Отломил хлеба, обмакнул кончик в колечки жира и принялся за еду всерьёз. Кислая капуста, наваристая картошка, мелкие кусочки рубленой свёклы — всё это растекалось по телу горячей волной и возвращало силы не хуже восьмичасового сна.

Ржаной хлеб отдавал лёгкой горчинкой и отлично шёл под кислую гущу. Я ел молча, и Звана тоже молчала, что для неё редкость. Заметив, что у меня кончается хлеб, подкинула мне вторую горбушку, не дожидаясь просьбы.

Милы было не слышно и не видно. Видать, бабка всё-таки выслала её играть во двор, чтобы не мешала. Словно в подтверждение, прямо через новое стекло до меня донёсся сначала её смех, а затем возмущённое мяуканье Муськи.

Продолжая жевать, я мысленно потянулся к Системе.

Золотистый значок в углу зрения будто ждал приглашения и сразу развернулся в Доску заданий. Одним глазом продолжая следить, чтобы ложка попадала в рот, я начал просматривать список заново, уже на свежую голову, и заодно сверялся с картой.

Тень для Тотема никуда не делась — красная точка висела на том же месте, недалеко от Внешней Стены. Туда мне явно было ещё рановато. Покачав головой, я продолжил перечитывать строчки, обмакивая хлеб в похлёбку.

Истина была неприятная, но от того не менее верная. Моё новое тело, хоть и молодое, и здоровое, но всё ещё слабое. Будь у меня в запасе несколько месяцев на подготовку, всё было бы куда проще.

Взять хоть ту же вчерашнюю балку на мельнице. Голова знала, как всё делать, а нескольких минут предельной нагрузки хватило, чтобы пальцы разжались сами. Любой серьёзный прыжок или бросок к настоящей добыче требовал не только выносливости, но и силы, а её у тела, выросшего на одной каше и без всяких тренировок, попросту не было.

Можно было, конечно, развивать себя по старинке. Да банально, бегать по Району Щепок и отжиматься до седьмого пота. Но это, во-первых, долго и скучно, а во-вторых, при наличии Системы жутко неэффективно. И тут же, чуть ниже строчки про «Коллекционера», я зацепился взглядом за то, что искал.