Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 62

— В тюряге что ли учишь? — непрошенный попутчик коротко хохотнул, показав жёлтые от курева щербатые зубы.

— Если человек побрил голову, он что сразу стал похож на уголовника?

— А то. Конечно. Ты свою рожу в зеркале видел? Чисто зэк.

Зачесали кулаки дать в морду мужичку, но тут поезд тряхнуло, он остановился на станции и тот вдруг вскочил, как ошпаренный, выпрыгнул в открывшуюся дверь. И я сразу нахлобучил себе на голову шляпу, чтобы избежать дурацких вопросов.

Поезд, наконец, дотащился до Варшавской. И я вышел на платформу, а с неё по эскалатору поднялся наверх. Пустыня, лишь редкие панельные дома по краям шоссе. Нет ни торгового центра, ни дублёра Варшавки. И пешеходов-то немного, пришлось остановить какого-то мужчину в длинном черном пальто, с портфелем, в черных очках. Но он как-то совершенно невнятно что-то пробормотал, лениво махнул в сторону и, подняв воротник, зашагал дальше. Я плюнул и доплёлся до остановки трамвая, решив, что уж как-нибудь доберусь до таможенного склада. Тащиться пришлось долго, с полчаса, и когда я увидел впереди длинное белое здание Международного почтамта, обрадовался, как родному.

Вначале поднялся по широким ступенькам, которые вели к входу в почтамт. Но там меня послали очень далеко. Пришлось бродить по улице, пока я не нашёл нужный вход: будку с охранником, дядькой в мешковатой форменной одежде темно-синего цвета. Показав ему документы, узнал, куда же мне идти.

Мне пришлось долго заполнять таможенные декларации, переписывая из паспорта свои данные. И вот, наконец, меня пустили в святая святых.

— Будете все забирать? — поинтересовался служащий.

— Пока хочу только оформить машину, а потом мотоцикл, — ответил я.

— А телескоп? — задал он вопрос, который ввёл меня в ступор.

Я помнил, что говорил с Эльзой Дилмар о том, что мне хотелось купить для астрономического кружка телескоп, но мне никто не сказал, что его тоже добавили к подаркам. Я постарался сделать вид, что не удивлён, и спокойно сказал:

— Заберу потом.

— Срок хранения — месяц, — ответил дядька. — Потом все обратно отправится.

— Я успею, — быстро ответил я, мучительно соображая, сколько прошло времени, как всё это доставили, и куда мне оттащить эту махину?

— Хорошо, — спорить он не стал. — Оплачивайте таможенный сбор и забирайте.

Когда я подошёл к кассе и взглянул на бумажку, которую мне выписали, то с облегчением понял, что денег мне хватит. Конечно, стоимость всего этого оформления была офигенная, недаром Высоцкий каким-то макаром договорился с таможенниками, чтобы не платить. Получив чек, я вернулся к складу.

Вместе с охранником мы дошли до нужного места, где под чехлом явно угадывалась машина.

— Вот! — сказал он.

Я аккуратно снял чехол, и машина вновь засияла передо мной всей своей агрессивной мускулистой мощью. Но кажется, охранника, это совсем не удивило, словно он каждый день только и выдавал британские спорткары. Бензина в бензобаке, конечно, не оказалось, слили перед отправкой. Но в багажнике я нашёл канистру, заботливо упакованную в пупырчатую плёнку и контейнер.

Я выехал на Варшавское шоссе в каком-то совершенно опьяняющем чувстве скорости. Крутил руль, и каждое движение вызывало у меня приступ эйфории. Я ехал в потоке среди серой массы из «Жигулей», «Волг», фургонов, грязно-оранжевых «Икарусов» и чувствовал себя инопланетянином, который прибыл на эту планету на звездолёте.

Пришлось ехать через центр, пересечь Малый и Большой Каменные мосты. Но когда выехал на улицу Горького, вдруг услышал резкую трель свистка и заметил, как постовой машет мне полосатой палкой. Черт, неужели я превысил скорость? Надо заменить спидометр на километровый, а то так и буду мысленно пересчитывать мили в километры.

— Я что-то нарушил, командир? — я опустил стекло водителя, протянув гаишнику, молодому худощавому парню в куртке с погонами сержанта, техпаспорт и права.

— Нет-нет, — ответил он вдруг, улыбнувшись очень доброжелательно. — Просто на машину хотел посмотреть. Никогда такой не видел. Красивая.

— Это «Астон Мартин», спорткар, — объяснил.

— А купил где? — поинтересовался постовой.

— Подарили, когда был в ГДР, — сказал я правду.

— А, так ты Туманов! — воскликнул он, бросив мимолётный взгляд в паспорт. — Знаю-знаю, герой ГДР! Нас предупредили. Ну езжай, герой.

Он шутливо вскинул руку к виску в воинском приветствии, словно я — генерал. И я вновь завёл мотор, понёсся по Пешков-стрит, как потом будут называть её, обгоняя красно-белые «ЛиАЗы», грузовики, фургоны. Пролетел весь Ленинградский проспект, который перешёл в Ленинградское шоссе. И вот уже показался впереди мост через канал имени Москвы. Свернул на Юбилейный проспект и, наконец, добрался до своего гаража.

Закатил машину внутрь, подумав с досадой, что хотелось бы, конечно, для этого «жеребца» прикупить отдельное «стойло», но где ж его возьмёшь в Союзе?

Когда закрыл двери гаража, собрался уже вернуться обратно на склад, чтобы перегнать и мотоцикл, но тут услышал возглас:

— Олег! Привет, дружище.

Повернувшись, заметил, что рядом стоит полный, лысоватый мужчина средних лет, и как-то уж слишком заискивающе улыбается мне.

— А, Мирон Дмитриевич, — память услужливо выдала мне информацию об этом человеке. — Какими судьбами?

— Олег, тут такое дело. Предложение у меня к тебе есть. Пойдём в мой гараж, поговорим.

Мы прошли по рядам гаражей, зашли в распахнутые двери. Тут уже я заметил стол, накрытый газеткой, выставленную закуску и бутылку водки.

— Присаживайся, Олег. Давай выпьем с тобой.

— Мирон Дмитриевич, я бросил пить. Давайте так поговорим.

— Ну так, значит, так. В общем, решил я, Олег, уехать.

— И куда?

— Ну не кудыкай ты сразу так. А то сглазишь, — выпалил он, наливая себе в стакан из бутылки с этикеткой «Посольская», лучшая водка, что можно было купить в Союзе. — В Израиль уезжаю. С женой.

— В Израиль? Разве вы…

— Да нет, я — сам не еврей, — он понял, что я хотел сказать. — Женился я на Сарочке, усыновил ее мальчика. А у неё родственники в Израиле оказались.

Ну да, родственники, вспомнил я с иронией советскую присказку: «Жена-еврейка — не роскошь, а средство передвижения». После того, как «дорогой Леонид Ильич» разрешил выезжать евреям на их родину, многие русские воспользовались этим, чтобы съехать из страны, а поскольку большинство евреев имели высшее образование, а порой и два, и были классными специалистами, с них стали брать «образовательный налог», что возмутило американцев. Они приняли тогда эту поправку Джексона — Вэника, которая мешала торговле со странами, которые препятствовали эмиграции.

— А что вы хотели, Мирон Дмитриевич?

Он опрокинул в рот стакан с водкой, закусил шпротами из баночки и кусочком черного хлеба и с грустью произнёс:

— Продаю имущество своё.

— Гараж? — выдохнул я.

— Да-да. Твой же отец в гаражном нашем кооперативе. Так что я могу вам продать. Купишь? — посмотрел на меня с такой надеждой, что я едва не расхохотался, знал бы Савин, как мне до зарезу нужен ещё один бокс!

— Ну, если по цене договоримся, куплю, — как можно равнодушнее сказал я.

— О! Договоримся, Олег! Договоримся! А я ещё дом продаю, мебель. Не везти же все это туда. Да и на первое время деньги нужны. А мы уже разрешение получили, визу. Столько сил потратили. А уезжать надо срочно, пока виза действует. Вот я приблизительно цену поставил. Посмотри.

Он передал мне бумажку, где я увидел, что стоимость гаража Савин занизил раза в два. И все вместе, что он хотел продать мне, стоило не так уж и много. А дом? Это же здорово! Мы смогли бы с Мариной и нашим малышом выезжать на природу, гулять в лесу. Я знал, что Савин работает подпольным стоматологом, и денежки у него водились немалые.