Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 47

Он нажал кнопку, плёнка закрутилась, и я услышал незнакомый голос, грубый, прокуренный и явно принадлежающий какому-то зэку.

'— Не финти, начальник, ты нас не предупредил, шо за фраер.

— Что за наезд? Ты забурел Багор? — послышался отрывистый, явно недовольный голос Снегирёва. — Тебе было дано указание вальнуть его. А твои бугаи не справились.

— Ты балакал, он простой учитель, лох, а он моих пацанов, как котят раскидал.

— Раскидал, раскидал. Зажрались твои пацаны, форму потеряли.

— Не надо так, начальник. Я этого не люблю. Мы сейчас маляву получили, что он не простой учитель, а десантура. Если бы ты сразу нам об этом сказал…

— То ты лавэ больше просил? Ты и так уже получил своё.

— Я своё получил, когда тебе, гниде, душу продал. И теперь буду перед блатными ответ держать. А пацан этот правильный. Не то, что ты, мразь. И трогать мы его не будем. Ищи себе других шерстяных…'

Родионов нажал кнопку, и плёнка остановилась.

— Я думаю, вы поняли, Олег Николаевич, о ком шла речь.

— Да понял. Поэтому они меня не убили. Хотя странно. Ведь Снегирёв не получил от меня признания. К чему такие ухищрения? Пресс-хата…

На лице Родионова отразилось удивление, он сдвинул брови, с каким-то подозрением бросил взгляд на меня.

— Вы знаете, что такое «пресс-хата»? Откуда? Снегирёв вам сказал, или сокамерники?

— Сокамерники, — быстро сказал я. — Так кое-какой тюремный слэнг перенял.

— Не стоит этого делать, Олег Николаевич. Но вы на этих бугаев такое впечатление произвели… Они ведь могли не просто вас избить, но и…

— Опустить? Я понял, Дмитрий Дмитриевич.

Он усмехнулся, но глаза стали печальными. Встал, достал из чемодана ещё одну плоскую картонную коробку, сменил плёнку и в палате раздались голоса.

'— Мне нужно, чтобы Туманов из тюрьмы не вышел. Никуда. Ну, если вышел, то не скоро. Но лучше, чтобы не вышел. Ты говорил, что у тебя есть возможность его прикопать.

— Есть. Очень веская. Но стоить это будет хорошо.

— Не важно! — выкрикнул второй. — Мне нужен результат! Ты понял⁈ Мне сказали, что у тебя есть верёвочки, чтобы подёргать за кончики. И задушить этого мерзавца!'

Родионов выключил запись и вопросительно взглянул на меня.

— Это Осетровский. Главред «Советской Астрономии».

— Ну он уже не главред. Почему он вас ненавидит?

— Когда я был доцентом МГУ, то написал разгромный отзыв на его докторскую диссертацию, которую он готовил к защите. Он мне этого не простил. Я встречался с ним позже. Он показал мне, как меня ненавидит. Но почему решил именно сейчас уничтожить?

— В связи с тем, что его диссертацию решили проверить. И вы — очень важный свидетель того, насколько она была слабой.

— Все равно непонятно. Это и так ясно. Любому, кто разбирается в астрономии и астрофизике. Его диссертация — компиляция чужих статей, книг, диссертаций других. У Осетровского ни одной мысли своей там нет. Интересно, зачем Снегирёв это все записывал? Это же и его изобличает? Тут его голос, сговор.

— Видимо, он хотел иметь компромат на своих заказчиков. Чтобы их шантажировать, в случае чего. А свой голос он мог просто вырезать. Переписать на другую плёнку.

— Суд бы не принял такое, как доказательство.

— Но его заказчики могли об этом не знать. Вот ещё одна запись.

Он вновь заменил катушку, и я услышал до боли знакомый голос и поморщился

'— Скажи мне, Снегирь, если Туманова отправят в солнечный Магадан, его можно будет вызвать свидетелем по делу?

— По твоему?

— Да.

— Могут. Привезут с конвоем.

— Тогда можешь сделать так, чтобы он это сделать не мог?

— Могу. Стоить это будет…

— Я заплачу.'

Когда Родионов выключил запись, я проглотил ком в горле, вспомнив, сколько этот человек испортил мне нервов.

— Это Грачев. Бывший ректор МГУ. Он участвовал в махинациях со взятками за защиту диссертаций и липовыми оценками блатным студентам. Я свидетель.

— Понятно.

В следующей записи собеседник Снегирёва орал благим матом, не переставая. Визжал так, словно ему яйца в клещи зажали. И выражался он на блатном сленге, что удивило меня.

'— Ты должен его урыть!!

— Кого? — Снегирёв явно задал вопрос, чтобы имя жертвы осталось на плёнке, а его собеседник не хотел этого.

— Сам знаешь!!! Учителя!!! Этого Учителя!!!

— Туманова?

— Не называй черта. Он явится!!! Он похерил моего сына!!!'

Родионов нажал кнопку и в палате стало так тихо, что поначалу мне даже не хотелось нарушать эту тишину, от которой звенело в голове, отзывалось в висках.

— Это Тимофеев, — наконец, объяснил я. — Устроил в нашей школе контрольную по физике, чтобы только его сын решил все задачи. И его отправили на Олимпиаду. При этом талантливых ребят он хотел отстранить. Не удалось — я помешал. Потом Тимофеев состряпал фальшивое письмо от министра культуры, чтобы я и мои ребята не смогли поехать в ГДР.

— Как вы ещё живы-то остались, — улыбнулся Родионов. — Столько врагов. И все хотят вас уничтожить.

— Ну что поделаешь? Не могу в стороне оставаться, когда творится беспредел.

— Это хорошее свойство характера вашего. Но приносит вам массу проблем. Да, ещё вот это. Послушайте. Странная запись. Ну, вы сами услышите.

Когда зазвучал очередной диалог, я нахмурился. Прислушался, чтобы разобрать слова.

'— Этот человек очень опасен.

— Для кого?

— Для всех. Умный, проницательный, волевой, феноменальная память, очень много знает и умеет.

— Туманов вас вычислил? — Снегирёв вновь назвал моё имя, чего его собеседник совершенно не хотел услышать.'

Повисло глухое молчание. Только шорох проходящей через лентопротяжный механизм ленты. Но через паузу мужчина продолжил:

'— Не надо было произносить его имя. Вдруг нас подслушивают?

— Не волнуйтесь. Никто нас не слышит.

— Он не вычислил. Но уже что-то заподозрил. Его надо убрать. От меня. Как можно дальше.

— Дальше могилы на тюремном кладбище с безымянной табличкой и номером не получится.'

И дальше послышался злорадный смех Снегирёва.

Я какое-то время рылся в памяти, пытаясь понять, что это за человек, с которым разговаривал этот подонок. Голова даже разболелась сильнее. И я откинулся на подушки, вглядываясь в выкрашенную голубоватой эмалевой краской стену палаты. Потом все-таки признался:

— Не знаю, кто это. Не узнаю голос, будто он искажён специально. Или далеко от микрофона.

— Понятно, — с долей досады проронил Родионов. — Но может быть, вам поможет эта информация? Всё записи помечены одной буквой. Эта буквой «Н».

— Может быть, Назаров, новый директор? Он почему-то с самого начала взъелся на меня. Начал откровенно травить. Прежний директор хорошо ко мне относился. Помог с постановкой спектакля. Сделал меня завучем. А этот пришёл и сразу — вы не профессионал, вы не член партии, да я вас уволю. Наверно, уже уволил к чёртовой матери.

— Он не имел права, — отчеканил следователь. — Все обвинения с вас сняты. Вы можете показать ему эту справку. Если он вас реально уволил, немедленно подавайте в суд. На восстановление. Мы его проверим. Вы говорите, он директор школы, где вы работаете?

— Да, он с месяц там. После того, как прежнего директора, Громова, перевели в Москву, прислали из Саратова этого. Нового. Ну и он начал свои порядки наводить. А я ему будто бы мешаю. Но, чтобы заказывать меня убить? Не думаю, что у него есть на это причины.

— Ну что ж, спасибо вам, Олег Николаевич, за помощь следствию. Да! Чуть не забыл. Подполковник Сибирцев передаёт вам привет.

— Подполковник? Когда мы с ним расставались, он был майором.

— Хотя это тайна следствия, но поскольку вы в каждом принимали участие, скажу — Сибирцев смог раскрыть два очень важных дела, за что получил новые погоны. Да вот, — Родионов вытащил из внутреннего кармана пиджака записную книжку, а оттуда две фотографии. Знаете их?

Я бросил взгляд и словно слабый электроразряд пробежал по позвоночнику. И страх, и удивление.