Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 10

Поэтому я просто схватил за трубку, потянул к себя. И вырвал из рук. Оказалось, что это действительно только глушитель без пистолета. Так что с удовольствием врезал противнику в челюсть. Он отлетел в сторону, выпустив из рук картину в раме. А второй присел, побелел, как мертвец, и что-то так тихо заблеял, что я даже не смог разобрать. Отпустил край картины, и я едва успел её подхватить.

Свист рассекаемого воздух ножа, и лишь в последнее мгновение я смог увернуться. Отпрыгнул к стене. И едва не расхохотался от увиденного. Смертельное оружие в руке держал тот самый карлик, что облил краской картину. Ощерился, выставив мелкие зубы, сморщенное личико побагровело. Я понимал, что несмотря на маленький рост, лилипут мог обладать недюжинной силой. Поэтому я не стал расслабляться. И когда этот разъярённый гном, замахнувшись, попытался прыгнуть ко мне, чтобы вонзить смертельное оружие мне в живот, я уклонился, схватил его за руку и вывернул запястье, так что карлик повис, болтая ножками. Вскрикнул от боли. Но я вырвал смертельное лезвие из его рук и с силой отшвырнул тело в сторону. Он пролетел пару метров, шлёпнулся о стену, сполз вниз и затих, уронив голову.

Пока я отражал атаки карлика, сбежал второй мужик. Я хотел ринуться вниз по лестнице, но тут же наткнулся на полицейских, которые набросились на меня, вывернув руки.

Пришлось крикнуть:

— Leute, Ich hab Sie erwischt! [1]

Они остановились, оглядывая место побоища. И тут в проёме показалась дама в тёмном пальто, она бросилась к карлику, начала причитать над его телом, хлопать по щекам, прижимать, приговаривая: «Мой мальчик, мой мальчик».

Пришлось объяснить полицейским, что тут произошло. Пока я рассказывал, к нам вышел и служащий в темно-синем костюме, с красным галстуком. И начал тоже с фальшивой убеждённостью рассказывать, как мальчик облил картину краской, и двое сотрудников хотели унести ее, чтобы смыть краску. А я набросился на них.

— Товарищ оберкомиссар, — сказал я главному, на погонах которого увидел три золотистых ромбика. — Этот парень тоже с ними. Они, видно, настоящего служителя вырубили, этим заменили. Так ведь? — я бросил насмешливый взгляд на мужика.

У того забегали глаза, он занервничал. И с силой оттолкнув одного из полицейских, кинулся бежать к выходу. Но я тут же перегородил ему дорогу, резко врезал ему в солнечное сплетение. Он охнул, согнулся, опустился на пол. И тут же оказался в руках полицейских.

— Ваши документы? — ко мне подошёл один из полицейских, сказал вежливо, но с определённой ноткой недоверия.

Я вытащил свой заграничный паспорт и орденскую книжку, так, на всякий случай. Он раскрыл, и глаза его расширились, стали круглыми, он быстро-быстро заморгал.

— Вы Олег Туманов? — он ещё раз взглянул в мою книжку с орденом «Герой ГДР», потом на меня, побелел, потом на щеках выступили красные пятна. — Извините! — он отдал мне мои «ксивы», и вскинул руку в воинском приветствии. Подошёл к главному офицеру, тихо рассказал ему что-то. Тот обернулся на меня с тем же удивлённым и в то же время как будто испуганным лицом.

— Я могу идти?

— Да-да, конечно, товарищ Туманов. Только запишем ваши показания. Пожалуйста.

— Вам надо второго поймать. Который картину нёс. Он сбежать успел, пока я с этим карликом разбирался.

— С карликом? — удивлённо поднял брови офицер. — Это не ребёнок? Не мальчик?

Бросил взгляд в сторону женщины, которая сидела рядом с лилипутом, который уже пришёл в себя и сверил меня злобным взглядом.

— Нет, это взрослый мужчина с карликовостью. Очень сильный, я еле с ним справился.

— Мы второго тоже взяли, — объяснил командир группы. — Его вырубил мужчина, который сидел на диванчике в зале.

Я едва заметно усмехнулся. Юрген явно не растерялся, увидев, как кто-то бежит по залу.

Когда вернулся в зал, то увидел моего «гида» на тот же самом месте, где он увлечённо изучал альбом в суперобложке. Увидев меня, понимающе улыбнулся.

— Ну и что там произошло? — поинтересовался он.

— Картину пытались спереть, — объяснил я. — Карлик полотно облил краской, а два бандюгана пытались ее вынести.

Юрген коротко засмеялся, похлопал меня по плечу.

— Я так и понял. Один из них тут бежал. Я его остановил. Ну что, все картины увидел?

— Нет. Хочу пройтись ещё раз.

И я отправился в залы, где находились шедевры Рембрандта, ван Дейка, Веронезе, Боттичелли, Веласкеса, голландцев. Особенное удовольствие я получил в зале со скульптурами. Я всегда восхищался скульптурами. У художника есть право на ошибку. У скульптора — нет. Один неверный удар резцом и ничего не вернёшь, статую уже не сделаешь. Надо начинать сначала. Особенно, конечно, конечно, поражала меня голова женщины с вуалью, созданную резцом скульптура! Это невероятно.

Я вернулся к Юргену в состоянии какого-то опьяняющего меня восторга от созерцания шедевров, от их энергетики, от гармонии и совершенства красок, линий, деталей.

Присел рядом с Юргеном, ощущая, как гудят ноги от усталости, но радость от общения с искусством, настоящим, искренним, перекрывало весь негатив.

— Ну что, пойдём в музей фарфора? — спросил Юрген. — Или в математический салон?

Я открыл глаза и посмотрел таким взглядом на своего охранника, что тот усмехнулся и предложил:

— Тогда пойдём пообедаем. Не делай такое недовольное лицо. Вот, — он помахал перед моим носом двумя прямоугольниками бежевого цвета. — Нам дали два приглашения в ресторан АМ Цвингер. От директора галереи. За то, что ты предотвратил похищение картины.

Это удивило меня. Когда это директор галереи успел об этом узнать? И передал приглашения Юргену? Но возражать не стал.

Мы оделись в гардеробе, вышли наружу и я считал, что мы пойдём к купальням нимф, напротив там находится кафе-ресторан. Я там бывал несколько раз, когда ездил в Германию в современное время. Дороговато, но кормили вкусно и очень красиво оформленный маленький зал с белокаменными колоннами, поддерживающими свод, в здании в стиле барокко.

Но Юрген повёл меня по широкой тропе к выходу через арку. И затем мы оказались на площади Постплатц. Где на углу я увидел странное здание кубической формы, заключённое в нечто, смахивающее на черные вертикальные балки. Я пытался вспомнить название улицы, оно было каким-то очень сложным, но моя феноменальная память услужливо подсказала: Вильсдруффер штрассе.

Но на этом странном кубе я увидел другую надпись: Эрнст-Тельман-штрассе, 24. Значит, немцы даже Тельмана не пожалели, убрали его имя. Чем же он им так не угодил? По крайней мере, в Москве памятник этому казнённому нацистами коммунисту не убрали. Он так и стоит рядом с метро «Аэропорт». И потом, Эрнст-Тельман-штрассе звучало гораздо благозвучнее и проще. Эта склонность немцев к каким-то мудрёным названиям порой меня бесила. Недаром именно у немцев, братья Гримм сочинили сказку о горбуне-карлике, который похищал детей, и имел совершенно непроизносимое имя: Румпельштильцхен. И еще я вспомнил, что в этом здании была пекарня, где я покупал очень вкусные булочки и какой-то центр софта.

С Юргеном мы прошли внутрь, в просторное фойе и поднялись по широкой каменной лестнице наверх. Здесь оказался небольшой зал, уютный, но оформленный гораздо проще, чем тот, что появится лишь через сорок пять лет рядом с галереей «Старых мастеров». Столики, застеленные белыми скатертями, разделяли ширмы из деревянных панелей, закреплённые в высоких металлических рамах.

Официант в чёрных отлично отглаженных брюках, белой рубашке и бордовой жилетке с вышивкой золотыми узорами, отвёл нас в самый дальний угол, отсюда открывался бесподобный вид на площадь Цвингера, и я не смог отказаться от соблазна, чтобы не запечатлеть это. Взял Canonи вышел на веранду. Поставив самую низкую выдержку, чтобы на снимок не повлияло дрожание рук, сделал несколько кадров с разной диафрагмой. У фотокамеры оказалась оптика с отличным увеличением, так что я видел удивляющий своим великолепием дворцовый комплекс, как на ладони: светлое золото известняка и элегантные архитектурные силуэты, причудливая лепнина, резьба по камню сливались в единую симфонию барочного стиля. И я лишь жалел, что не работают фонтаны, как бы красиво это смотрелось бы, если бы струи упруго рвались бы вверх, сверкая на ярком солнце, как россыпь алмазов.