Медовый дом княжны Полины - Гринерс Эва - Страница 9

Лукерья тоже метала на меня гневные взгляды и дергала за рукав. Я шикнула на нее и приободрила Тимофея, повторив: «Пойдем, пойдем!».

За столом, заметив как переглядываются Лукерья с Тимофеем, я посмотрела новым взглядом на тетушку. Ведь она была еще не стара, да и Тимофей был мужик хоть куда. По возрасту они подходили друг другу. Конечно, я понимала, что они не ровня. Впрочем, об этом я не стала думать.

Столяр слегка благодарно поклонился и сказал:

- Барышня, пойду я ваш рисунок изучать да колотить.

И ушел.

Лукерья внимательно оглядела горницу:

- Как у тебя здесь уютно, лапонька. И задергушки пошила, и полы повымела, и чугунки как новые.

Я обняла тетушку:

- Батюшка еще не скоро воротится. Оставайся, тетушка. Чего тебе потемну брести.

Мы стали устраивать Лукерье постель на большом сундуке. Проша, вертящийся у нас под ногами, ткнулся своим сладким розовым пятачком в щиколотку тетушке, и та, не удержавшись, почесала его по спинке.

Когда все улеглись спать, в темноте раздался голос Лукерьи:

- Полюшка, а может, к батюшке пойти на поклон? Чего по лесам бегать? Да и по деревне тебе, как раньше, скакать не пристало!

Я лежала и думала: «Как объяснить родственнице, что «уж замуж невтерпеж!» - это не про меня? Всю прежнюю жизнь меня никто не любил и не ценил. Теперь же появился шанс сотворить новую судьбу своими руками. И не пойду я ни за кого, кроме как по любви.».

- Тетенька, родная, послушай: не выйду я замуж за нелюбимого. Хочу, чтоб муж ценил и уважал меня. А если не сумею найти суженого, буду заниматься своими пчелами.

Тетка встала с сундука, подсела ко мне и коснулась моих волос.

- Детонька, я же тебе только добра желаю.

А я вдруг поняла, что никто никогда ко мне так не относился. И расплакалась.

Прикоснувшись губами к ее руке, захлебываясь слезами, проговорила:

- Спасибо тебе, родная моя.

Глава 9

Меня разбудили голоса за окном. Прошки рядом не было, это было странно. «Что с ним?» - испугалась я. Моим глазам предстала ужасная картина: мой любимчик лежит на блюде с яблоком во рту, обложенный овощами.

Быстро натягивая сарафан, я стала звать Лукерью, но та не отзывалась. Я выскочила на крыльцо и увидела такую картину: тетушка что-то грозно выговаривала Тимофею, грозя пальцем, а вокруг них, похрюкивая, скакал поросенок.

У меня отлегло от сердца.

- Доброго утречка, барышня, - поклонился мне мужик, а Лукерья кинулась ко мне:

- Деточка моя, что ты поднялась так рано?

Мои ноги подкосились, и я села на ступеньку.

- Я уж решила, что вы с моим Прошей что-то нехорошее удумали.

Тетушка смотрела на меня недоуменно.

- Что ты, душенька? - всплеснула она руками. - Кто ж твоего порося тронет? Ты хоть наказанная, но княжна.

- А чего вы ругались? - спросила я, подхватывая на руки Прохора, который, как мне показалось, хорошо прибавил в весе.

«Маленький мой, никому тебя не отдам!» Чмокнула я свинёнка в макушку.

Немного успокоившись за участь моего любимца, я опустила его рядом с собой.

- Да вот говорю, что сама пойду за твоими пчелами, а Тимофей вместе идти хочет! - Лукерья воинственно встала рядом со мной, ожидая поддержки.

Тимофей, вопреки обыкновению, не смотрел в землю, а так же возмущенно смотрел на тётушку. Впрочем, было во взгляде этом и кое-что другое, схожее с восхищением.

- Я же что говорю, барышня, что доколочу ваши домики и схожу, ежели вы прикажете.

«Брейк!» - мысленно объявила я, как заправский рефери.

А вслух сказала:

- Конечно вместе, только попозже. Доколотишь и сходите. А мы с Прошей обед приготовим.

Поросёнок, привалившись к моим ногам, разумеется, не спорил.

- Пойду Бьянку подою, - вспомнила я. На изумлённые взгляды я привыкла не обращать внимания.

Тётушка засобиралась сбегать к себе переодеться. «Сарафан да платок покрасивше» - мысленно перевела я.

Однако нужно было ещё проверить, насколько точно Тимофей сколотил улей.

Всё было исполнено филигранно: и съёмное дно, и рамки, в которых пчёлы отстраивают соты. Кормушка, прилётная доска. Я была в полном восхищении. Можно было переселять лесную семью в новый дом и надеяться, что им там понравится.

Однако это дело я решила отложить до вечера. Для меня это было сакральное действо, и не хотелось торопиться.

Пока можно было позаниматься простыми домашними делами: подоить Бьянку, собрать яйца у несушек, смахнуть пыль в доме, приготовить щи. От предвкушения всей этой уютной рутины мне даже сладко стало.

Первым делом я пошла к Бьянке. Конечно, моя милаха уже меня ждала. Доить козу оказалось делом нехитрым, и сегодня я уже не боялась. Белоснежные струйки бойко били в деревянное ведёрко, а я приговаривала:

- Моя ты, беляночка, красавица…

Коза переминалась и жмурилась. А я была счастлива.

Собирая позже яйца, которых курочки принесли сегодня целых двадцать три штуки, я поймала себя на мысли, что в принципе могла бы жить так и в прошлой жизни. А что? Дедовская земля была, ничего не мешало. Но я ничуть не жалела, что оказалась здесь. Всё было так… ну, как в сказке: страшно и смешно. И я уже боялась, что меня унесёт обратно, в ту беспросветную серость.

Вернувшись в дом, я снова мысленно поблагодарила князя Рахманова за «приданое»: занавески, коврики-дорожки, ладненькая посуда. Я даже поплевала через левое плечо, чтобы не сглазить. Потому что всё могло вмиг измениться. Занимаясь такими «рутинными» делами, я даже не подозревала, насколько крутой поворот мне предстоит.

Но пока что я с упоением шинковала капусту для щей, не зная, что меня ожидает.

Через несколько часов примчалась Лукерья. Щи уже давно томились в печи и благоухали на весь дом. А я занималась тестом для пирога.

- Тётушка, если ты голодная, то можно пока молока попить. Какое же оно у моей Бьянки сладкое! - предложила и похвалилась я заодно.

Лукерья нарядилась, как на свадьбу. Причем на собственную. Однако я сомневалась, что Тимофей стянет свой тулуп даже в июле. Наверное, это был его способ защиты от внешнего мира… И я надеялась, что в этом походе в лес они не забудут про моих пчёл.

С другой стороны, хотелось бы увидеть, как улыбается или даже смеётся суровый Тимофей.

Отправив парочку в лес, я села вспоминать, как в точности пересаживают лесные семьи в улей.

День очень подходил: был тёплым, даже жарким. Внезапно я заволновалась, что забыла произвести дезинфекцию улья. Под рукой была только зола из печи, и я кинулась выгребать и измельчать её. Слегка размешав её с водой и маслом.

«Печка накормит, печка согреет, печка вылечит» - вспомнила я дедушкины слова. А может быть, и не вспомнила, а он подсказал откуда-то сверху?

Промазав углы новенького улья, я немного успокоилась. Растолкла и развела до густоты сиропа кусочек сахара, заложила прикормку.

«Всё получится, всё получится» - уговаривала я себя.

Оставалось только дождаться Лукерью и Тимофея, чтобы переселить пчёл. Сама бы я не справилась с двумя тяжеленными ящиками.

Тут мне опять пришлось хвататься за голову. Дымари! Как же я могла забыть. Однако смастерить их было не из чего. Оставалось надеяться на смекалку Тимофея, объяснив саму идею и задачу.

Задымление приводит к тому, что выделяемые пчёлами пахучие вещества, сигнализирующие об угрозе для пчелосемьи, нейтрализуются. Кроме того, при задымлении пчёлы наполняют зобики мёдом. В таком состоянии пчела не может жалить, потому что не может согнуть наполненное брюшко под нужным углом.

Я взяла Прошку на руки и ходила по горнице, думая, что ещё могла забыть.

Потом немного успокоилась. В общем-то, переселить можно было и завтра с утра. Проша забавно похрюкивал, и я, не удержавшись, чмокнула его в пятачок.

Я невольно пожалела, что скоро он вырастет и не поймёт, почему его не берут на ручки.

Вернувшиеся Лукерья с Тимофеем выглядели помолодевшими. Видимо, тётушка не зря наряжалась.