Долгая дорога к тебе (СИ) - Рябинина Татьяна - Страница 19

— Ну вот моя твоего и нашла так. И написала ему. Они встретились, разговаривали насчет нас. А потом, на даче, все мне вывалила. Про них. Типа ей все это неприятно, но решай сама. Ну а дальше наверняка твоему написала или позвонила. А он рассказал тебе.

— Ну да, похоже, — кивает Ринат.

Нам приносят кофе, пирожные. Я не просила, он сам взял мне эклер с черничным кремом.

— Извини, — говорит виновато. — Ты не сказала, что хочешь, а я ступил.

— Да не, класс, спасибо!

Ринат и в прошлый раз взял билеты в кино и колу с попкорном. Немного неловко, но приятно. Кулька как-то разорялась, что у парней либо нет денег, либо есть, но они за мороженку сразу готовы тащить в постель. Если расскажу, ее вообще порвет. Лучше не надо.

— Что он тебе еще сказал? — спрашиваю, откусив хвостик эклера. — Интересно сравнить.

— Что они с твоим отцом оба были влюблены в твою мать. Она выбрала твоего. А мой женился на моей матери.

— И это все? Там не так просто было, насколько я поняла.

— У твоего отца была днюха. Это когда они только школу закончили. Они с моим разговаривали на балконе. Твой сказал, что она… ну, твоя мать… что она выбрала его и что мой должен отвалить. Мой сказал: пусть она сама это скажет. А твой — что сама не скажет, типа ты псих и она боится. В общем, они поспорили. Твой случайно проломил ограду балкона и свалился. И все обвиняли моего, что это он столкнул.

Да, мама рассказывала немного иначе. Что она никак не могла выбрать из двоих. Хотя откуда ей знать, как все было. Вряд ли папочка делился с ней подробностями того разговора. Особенно если соврал. Зная его, легко могу в это поверить.

— Он потом подтвердил. Мой. Что упал сам. И мама не говорила, что выбрала его. Наоборот — что никак не могла выбрать и вообще не хотела выбирать. Выходит, мой твоего убеждал, что тот должен слиться сам. Да, на него это похоже.

— Твоя мать за ним ухаживала в больнице. — Ринат разорвал салфетку на четыре части. — Мой так и понял, что соваться нечего. И замутил с моей матерью. Уж не знаю, назло или как, об этом не говорил.

— Понимаешь… — Я подбираю обрывок салфетки, складываю его треугольником. — Все винили не только твоего отца, но и ее тоже. Типа ей нравилось, что парни из-за нее грызутся, и она их поощряла. И так завиноватили со всех сторон, что она сама в это поверила. И с отцом начала встречаться поэтому, и замуж за него вышла. Хотя твой ей нравился больше. Что отец, что бабушка — они такие… умеют вынести мозг на помойку. Так, что и не заметишь.

— Как у них все сложно. — Ринат закатывает глаза, морщится. — У взрослых.

— Да они тогда не намного старше нас были, — возражаю я. — Всего-то на год. Мне правда ее жаль. Она так и живет пришибленная этой виной. До сих пор. Они с отцом три года как развелись, но такое чувство, что ничего не изменилось. Ну кроме того, что он не живет с нами.

— Мне кажется, мои тоже разведутся. — Ринат берет у меня бумажный треугольник, коснувшись пальцев. — Не говорят, но что-то такое… Не знаю, Дан. Они давно как чужие, но где-то с Нового года это стало еще сильнее. И знаешь, я особо не расстроюсь. Ради чего притворяться?

— Ну почему притворяться? Может, им так удобно. Захотели бы — давно разбежались.

— Может быть. Но мне это неприятно.

— Понимаю, — вздыхаю тяжело. — Еще как. Хотя когда разводятся, тоже погано. Живешь какой-то обычной жизнью. Фигак — и ее больше нет. Все по-другому. Потом привыкаешь, конечно, но… А знаешь, что еще полная срань?

— Что? — Ринат накрывает мои пальцы ладонью.

— Что мать пыталась вот это вот чувство вины повесить на меня. И я на нее за это до сих пор злюсь, еще с пятницы. Может, конечно, и не специально, но так получилось. Типа ты хочешь встречаться с сыном Тимофея, а мне это напоминает обо всем, мне от этого плохо, но ты решай сама. То есть ей плохо — и мне тоже должно быть плохо. При любом варианте.

— Она так сказала?

— Нет. Но я так поняла. А я не хочу так жить. Не хочу быть для всех дежурной жопой — как она всю жизнь.

— Ну так и не будь.

Он улыбается, и хотя внутри все кипит, я не могу не улыбнуться в ответ. Обалдеть, какая у него улыбка! И вообще, какой он все-таки классный!

— Легко говорить. А если тебя ею делают?

— А ты не делайся!

— Постараюсь.

И уж точно не собираюсь отказываться от него ради мамочкиного душевного спокойствия! Все-таки хорошо, что мы вместе. Даже если против всех.

Глава 24

Глава 24

Дарья

Вообще-то, первым побуждением было отказаться.

О чем нам с тобой говорить, Ваня? Все давно сказано.

Но это было бы неразумно. У нас дочь, поэтому мы связаны до конца жизни, хочу я того или нет. Даже если общение не доставляет никакого удовольствия, только ради нее стоит потерпеть. Вряд ли ему захотелось просто так потрындеть за чашечкой кофе. Наверняка что-то насчет Даньки. Возможно, по ее учебе. Эта тема беспокоила всех — кроме нее самой.

Мы вышли из больницы и устроились в кафешке поблизости. Иван взял себе капучино и кусок торта, я обошлась чашкой эспрессо.

— На диете? — усмехнулся он. — Как обычно?

Склонность к полноте мне досталась по наследству от мамы. Жестко держать себя в руках приходилось лет с пятнадцати — обязательная утренняя зарядка, ограничения в еде. После рождения Даньки поправилась, но быстро вернула прежний вес. С тех пор он немного плавал туда-сюда, но за рамки сорок шестого размера не выходил. И повода для насмешек в этом я не видела.

— Просто не хочу, — ответила сухо. — О чем ты собирался поговорить?

Начал он, как я и предполагала, с Даньки. О том, что на носу выпускной класс, надо решать, куда поступать.

— Ваня, она никуда не хочет, — поморщилась я. — Заставлять? Зачем? Чтобы через год бросила?

— И что? — Иван сдвинул брови. — Пусть идет в маникюрши?

— Ну а чем плохо? — Я посмотрела на свои ногти с заусеницами. — Будет кому руки привести в порядок. Без записи.

— Ты смеешься, Даша?

— Нет. По-моему, ценность высшего образования несколько преувеличена. Стране не нужно такое количество дипломированных бездельников. Пусть лучше реальную пользу приносят.

На самом-то деле я тоже волновалась по этому поводу. Но чем больше душнили Ванька с Ириной, тем сильнее я сомневалась в необходимости выбирать институт. Даже если за обучение будет платить он.

— Это ты виновата! — Его обвиняющий указательный палец нацелился мне в грудь. — Не убедила, что образование необходимо.

А вот это он сказал зря. Как будто ковырнул уже растревоженную болячку. Да еще вот так, в лоб, открытым текстом: «ты виновата». Раньше действовал более тонко. По-иезуитски.

Волна злости была похожа на изжогу — точно так же полыхнуло изнутри. Но мне удалось ее сдержать. Не хотелось устраивать сцену у всех на виду.

— Ну ты же с ней на связи, — повторила его слова с ядом. — Вот и убеди ее. В необходимости. Наверно, у тебя лучше получится. Это все, что ты хотел сказать? Тогда я пойду.

— Извини, Даш, — буркнул он и примиряюще погладил по руке. — Я не об этом вообще хотел. Просто… у меня кое-какие перемены в жизни назревают. Подумал, что тебе стоит об этом знать.

— Перемены? — хмыкнула я. — Мысников, ты не жениться случайно надумал?

— Ну… — Иван уставился в чашку. — Не прямо сейчас, но… Двигаюсь в этом направлении.

— Ну так и двигайся. — Я пожала плечами. — Тебе что, мое благословение нужно? Как это касается нас с Данькой? Или она должна полностью исчезнуть из твоей жизни, чтобы не мешать?

— Ерунды не говори! — зло отрезал он. — Она моя дочь. И всегда будет моей дочерью. Да, моя личная жизнь тебя не касается. Но есть одна вещь, которую тебе лучше знать. Я встречаюсь с Румией.

— Что? — переспросила я глупо. — С кем?

Может, мне послышалось — потому что в последние дни все время думала и о ней в числе прочего?

— С Румией, — повторил Иван. — Алеевой. То есть она Осокина теперь.