Тётка с багажом, или билет в молодость! - Кахр Ирин - Страница 3

— Сударыня. Мне решительно всё равно, что вы там приняли. Но... Через час мы прибываем в Звениград. Там вас ожидают два других жениха, Наблюдательный совет и ваш дядюшка, который только и мечтает, чтобы вы провалились. Если вы явитесь туда в таком виде и с такими речами — вы проиграете всё. А вместе с вами проиграю и я. Поэтому будьте любезны, возьмите себя в руки и следуйте моим указаниям, если уж не в состоянии думать адекватно самостоятельно.

Оскорблённая Тоня бросила на него злой взгляд — и подавилась ответом. Красивый. Чёрт возьми, краси-и-ивый. Тёмные волосы зачёсаны назад, скулы острые, глаза серые, как сталь. Вежливый до оскомины, упорный, явно не шутит. И этот взгляд — сверху вниз, с лёгким презрением и усталостью. Так смотрят на нашкодивших детей, которых надо наказать, но лень.

— А ты кто? — выдохнула она, сдаваясь. Дышать всё ещё было трудно, но хотя бы паника отступила.

Ледяной аристократ чуть склонил голову. Жест получился почтительный, но глаза остались холодными.

— Князь Святослав Северский. Ваш жених. Один из трёх. И, как понимаю, единственный, кто сейчас может спасти вашу шкуру.

Тоня помолчала, потратив ещё несколько минут на то, чтобы подняться. Получилось. Держась рукой за край дивана, на котором она, оказывается, лежала, она максимально спокойно встретила взгляд как его там, князя?

— Мне надо в туалет.

— Что? — Кажется, это был не тот ответ, который ожидал холёный князь Северский.

Тоня закрыла на секунду глаза, переводя дух, и повторила, разделяя слова, будто разговаривала с иностранцем:

— В туалет, говорю. Отлить. Можно?

Князь поджал губы. В глазах мелькнуло что-то — то ли раздражение, то ли облегчение, что разговор перешёл в бытовое русло. И указал за её спину:

— Дверь в конце купе. Прошу.

Купе?! Тоня ещё раз огляделась. Они с князем действительно находились в купе. Только сейчас она узнала интерьер. Видела такие на фото в архивах: деревянные панели, бронзовые канделябры, бархатные обивки, тяжёлые шторы на окнах. Элитно, красиво и несовременно. Блин, да что такое?!

Сосчитав до десяти, Тоня выдохнула и двинулась в указанном направлении. Юбка сзади выпирала чёрт-те-чем, каблуки, которых она не носила десятилетие не меньше, грозили переломом ног, при каждом вдохе грудь подпирала подбородок и мешала дышать. Ковровая дорожка под ногами глушила шаги, но где-то там, за стенами купе, слышался мерный стук колёс — ровный, убаюкивающий. И голоса. Соседи? Проводники? Тоня не стала вслушиваться. Она дошла до двери в конце коридора, вцепилась в бронзовую ручку и заперлась изнутри.

Крохотная комнатка. Столик, канделябры у зеркала на стене, с противоположной стороны — унитаз. Бронзовый. Ну, по крайней мере, выглядел как бронзовый, а по факту

— Главное, чтобы меня выдержал, — буркнула Тоня и, задрав повыше юбку, грохнулась на крышку. Сквозь тонкие ткани металл холодил зад, но женщина этого даже не заметила. Застонав, попыталась закрыть лицо руками. И чуть не выколола себе глаза длинными ногтями. Привыкнуть к груди не своего размера сложно, особенно когда она как тесто из одежды выпирает. Пришлось выпрямиться, позволяя корсету выполнять свою функцию, — дышать сразу стало легче.

— Так, — зашептала Тоня себе. — Спокойно. Тоня, твою мать, спокойно! Дыши, пролетаем Сочи!

Подняла голову и посмотрела в зеркало. А оттуда на неё смотрела молодая красивая морда с накрашенными губами и глазами, полными ужаса, и капелькой понимания.

— Маринка! Марина, дура, где там есть ну, спасибо тебе за твои книжки. — Тоня подняла руку и чуть потёрла чужие бледные щёки. — Я влипла. Реально влипла!

Посмотрела вниз на грудь и, наконец, решилась потрогать её. Результат удивил. Упругая, тяжёлая, но никаких намёков на силикон. Натуральная, ёлки-палки.

— Ну и гены, что ли, такие хорошие? — пробормотала она, машинально одёргивая декольте. — Или это всё магия?

Магия. Слово прозвучало дико, но другого объяснения не находилось. Всё вокруг — платье, корсет, турнюр, бронзовый унитаз, даже этот князь с его ледяной вежливостью — выпадало из её мира, как деталь из чужого пазла.

Тут же вспомнилась сестра с племянником. Их рожи за столом, пельмени с майонезом, которые она ела позавчера. Своя двушка в центре, тёплый подоконник, на котором любила спать Муська. И морда тепловоза в последний миг. Каренина, блин!

Тоня сглотнула, отгоняя накатившую тошноту. Нужно думать. Князь сказал, что Кира перепила. С перепоя люди теряют память, но душами не меняются. А если всё-таки меняются? Если она — Тоня, угодившая под поезд, оказалась здесь, в чужом теле, то что случилось с той, чьё тело теперь на ней? Может, Кира умерла в тот миг, когда её бесчувственную вносили в вагон? И тогда их души просто поменялись местами? Или Кира сейчас там, в её старом теле, лежит под колёсами?

Мысль была дикая, даже для книжек Маринки. Тоня помотала головой, вглядываясь в чужие глаза напротив.

— А может, и нет, — прошептала она и ыпрямилась, стараясь не обращать внимания на тяжесть чужой груди и тугие кольца корсета. — Может, просто уснула. А я тут временно. Разберёмся по порядку. По ходу, я в другом мире. В теле временно(или не временно) отсутствующей Киры. У неё три жениха, какой-то там совет, гад дядя. А я из этого ничего не помню.

Она помолчала, переводя дух, и вдруг усмехнулась собственному отражению.

— Но я историк. Я тридцать лет в архивах просидела. Я людей насквозь вижу. И я баба с яйцами, хоть и без яиц. Так что разберусь!

Она решительно встала, одёрнула юбку — ё моё, турнюр, этот ж в какой она век сбрякала?! — поправила декольте. Грудь всё равно вываливалась, но хоть не так откровенно. Небрежно стёрла единственную слезинку, которую раньше не заметила и, выдохнув как перед прыжком, вышла.

Князь стоял у окна, смотрел на проплывающие леса. Руки за спиной, плечи расправлены, спина прямая. Со стороны — воплощение аристократического спокойствия. Но пальцы, сцепленные в замок, чуть заметно двигались, перебирая невидимые чётки. Услышав скрип двери, обернулся.

— Нарешались-с?

— Нарешалась, — преувеличенно бодро отозвалась Тоня и аккуратно, как матрос в шторм, добралась до дивана. Чтобы сесть, пришлось постараться: сначала опуститься на край, потом, ухватившись за подлокотник, завалиться назад, подоткнув то, что сзади выпирало. Получилось не грациозно, но хотя бы не грохнулась. — Слушай, князь, — начала она, закончив мороку с посадкой. — Я реально ничего не помню. Вообще. Ни про женихов, ни про совет, ни про дядю. Если ты мне поможешь — я буду должна. Если нет — я там такого наворочу, что мало не покажется никому. Включая тебя. Так что давай, рассказывай.

Долгий взгляд князя практически ничего не выражал. Серые глаза смотрели холодно, оценивающе, будто она — экспонат на аукционе. Но потом он кивнул каким-то своим мыслям и сел напротив. Фрак распахнулся, обнажив белоснежную рубашку и тонкий галстук. Откинулся на спинку, закинул ногу на ногу, сцепил руки на колене.

— Мать у меня медик, — проговорил он неожиданно. Голос стал чуть мягче, почти задумчивый. — Рассказывала: после употребления некачественного спиртного бывает, память отшибает напрочь. Люди просыпаются и не знают, кто они. — Он помолчал, снова оглядывая Тоню, и она заметила, как взгляд задержался на её руках, на кольцах, на бледной коже. — А судя по запаху, вы приняли что-то знатное. Так что, может, и правда не помните.

— Может, — спокойно отозвалась женщина. Ну, не рассказывать же ему снова про поезд, всё равно эта версия его не устроила.

— Но характер обычно остаётся. А вы — он чуть прищурился, и в этом прищуре промелькнуло что-то новое, не просто раздражение, а любопытство? — впрочем, неважно. Слушайте.

Говорил он коротко, по делу. Кира, дочь промышленника, умер отец, завещание: либо замуж за одного из трёх (князь, Демид, профессор Яр), либо год доказывать совету, что способна управлять. Дядя Влас и кузина Изольда — главные враги, хотят наследство. Звениград — город, где всё решается.